— Садись, ешь. Потом поспишь. Я в аптеку сходила, тебе валерьянку купила. На всякий слу...
— Садись, ешь. Потом поспишь. Я в аптеку сходила, тебе валерьянку купила. На всякий случай... Ира смотрела на тарелку с борщом и не могла есть. В голове крутилась одна мысль: два года она не переступала этот порог. Два года была взрослой женщиной с собственным замком на двери. А сейчас сидит на стуле, который помнит с семи лет, и ей и правда как будто семь... За вечер Сергей позвонил трижды. Мама смотрела на телефон так, будто он был живой и кусался. — Не отвечай. Пусть знает. — Мам, это наш развод. Документы, суды… — Какой развод? Ничего ещё не кончилось. Люди расходятся, потом снова сходятся. — Этот — кончилось, мам. Мать помолчала. Потом встала, собрала тарелку и, уходя на кухню, обронила: — Ну и ладно. Главное — ты дома. «Дома». Ира запомнила это слово. Оно потом всплывало ещё много раз — тихое, незаметное, как петля, которая затягивается медленно и почти безболезненно. Развод тянулся четыре месяца. Четыре месяца Ира ездила по судам, подписывала бумаги, раз в месяц видела Сергея через стол и чувствовала, как сводит челюсти. Не от злости. От того, что человек, с которым она делила постель два года, сидел напротив и скучал, пока секретарь в сером пиджаке зачитывал, кому достанется миксер. Ира подписала. Печать стукнула о стол — глухо, как термометр на кафельный пол. На улице шёл мокрый снег — какой-то не зимний, полурастворившийся, ленивый. Зонт она так и не открыла. Шла и думала: «Вот и всё. Конец. Точка». Внутри — не боль. Гулкое пространство, как квартира после переезда: в стенах остались дырки от чужих картин. ...Первые полгода Ира почти не вставала с маминого дивана. Ела через силу. Смотрела в потолок. Ночами ловила себя на том, что всё ещё любит его. Глупо, но это была правда. Любовь не выключается, как свет. Она гаснет, как остывающая конфорка — долго, неровно, и пока гаснет, обжигает. Мама варила куриный бульон. Гладила дочь по голове. Говорила: «Спи, доченька. Отдыхай». И Ира слушалась. Потому что не было сил не слушать. К июню Ира ожила. Впервые за полгода ей захотелось выйти из дома без причины — просто пройтись, купить мороженое, посидеть на скамейке у пруда. — Куда собралась? Мама возникла в прихожей внезапно, как всегда. — В парк. Пройдусь. — В парк? В этой юбке? Ты завтракала? В котором часу вернёшься? Ира стояла с ключами в руке и вдруг поняла: ей двадцать девять. Не пятнадцать. Она разведена. Платит за себя сама. И этот допрос — не забота, а клетка, из которой она не выходит, потому что дверца мягкая, и мама держит её приоткрытой. — Через час вернусь, — сказала Ира. — Ровно через час? А если на пять минут задержишься — сразу позвони, ладно? Я же волнуюсь. — Ладно, — сказала Ира. А на лавочке, с мороженым в руке, заметила, что смотрит на часы каждые пять минут. О съёмной квартире Ира заговорила в конце лета. Аккуратно, вполголоса, глядя не в глаза матери, а вниз. — Мам… может, я найду однушку? И съеду. Ты как? Мамино лицо побелело. Рука метнулась к груди, как в плохо сыгранном спектакле. — Что? Какая квартира? Тебе здесь что, плохо? Она села. Тяжело. С тем самым задыхающимся вдохом, который Ира потом научилась узнавать с первого раза.
Канал в каталоге Максиметера
1 722 подписчиков · Медиа и блоги