— Родная сестра, Марин. Маленький ребёнок. Кому же помогать, как не своей крови?
— Родная сестра, Марин. Маленький ребёнок. Кому же помогать, как не своей крови? — Мам. Когда она болела, я бегала в аптеку в снег. Когда лежала с температурой, я сидела с Тёмкой. Сегодня ей нужно в салон. В салон, мам. — Так это же не в тягость. Она женщина. Красоты хочет. — А я не женщина? Вода текла. Мама дышала в трубку. — Ты молодая. Ты свободная. Тебе и так хорошо. И вот на этом «тебе и так хорошо» у Марины внутри что-то щёлкнуло — тихо и внезапно, как переключатель в тёмной комнате, когда рука наконец нащупала его на стене. Больно и сразу ясно. Потом была неделя молчания. Мама не писала. Настя не писала. Телефон лежал на столе тёмный и безучастный, и от этой тишины Марина просыпалась в четыре утра с глухим стуком в груди. Это было отвратительно. Она, тридцать шесть лет, начальник отдела, женщина, которая ведёт переговоры и держит паузу, — лежала в темноте и боялась чужой обиды, как школьница боялась дневника с записью... ...На восьмой день Настя позвонила. Голос был тёплый. Так он звучал всякий раз, когда Насте что-то было нужно. — Марин, ну ты чего. Из-за чего сыр-бор. Мне в пятницу в салон, посидишь с Тёмкой? И Марина — стыдно писать, но надо — согласилась. В пятницу она сидела на кухне у Насти, кормила пюре, улыбалась ребёнку, а внутри нее сидел маленький человек и беззвучно рвал на себе рубаху. Стасу она всё рассказала ночью. Лежала, глядя в потолок; он лежал рядом — тёплый, настоящий, и от его ладони на её животе было так спокойно, что подступали слёзы. — Ты либо жёстко режешь, либо сдаёшься целиком, — сказал он. — Между этими состояниями пропасть. Но придется выбирать... В среду позвонила Настя. Голос ее дрожал — на этот раз, кажется, по-настоящему. — Марин, у меня Тёмка температурит, тридцать восемь и три. Дима на выезде до ночи. Я не успеваю ни в туалет, ни поесть. Приезжай, а? — Не могу. У нас проверка. Аудит, компьютеры логируют всё. — Ну пожалуйста. Возьми отгул. Один раз, последний. «Один раз, последний». Фраза истёрлась до дыр, как коврик у подъезда, и обещанием уже не была. — Настя, у меня работа. Пауза. В трубке что-то скрипело — Настя перекладывала ребёнка. — Ладно, — сказала она и повесила трубку первой. Марина положила свой. Сердце колотилось, будто она пробежала квартал. Руки дрожали. Она открыла чат с Димой и написала — ровно, спокойно, без единой лишней буквы:
Канал в каталоге Максиметера
1 726 подписчиков · Медиа и блоги