Малая родина - 4 — Пляши, Георгиевич! Пляши, говорю! Письмо нам пришло! — Лариса Васил...
Малая родина - 4 — Пляши, Георгиевич! Пляши, говорю! Письмо нам пришло! — Лариса Васильевна ворвалась в дом таким вихрем, что дверь от толчка отскочила и ударила по стене, а висевший на гвоздике календарь с котиком закачался, как маятник. Михаил Георгиевич сидел за столом, уставившись в газету, которую уже прочитал от корки до корки. В руках у него была чашка с остывшим чаем, а на носу – старые очки, правая дужка которых была замотана ярко-синей изолентой. — Письмо? И от кого же нам письмо? — не поднимая глаз, пробормотал он. — Опять из ЖЭКа? Требуют оплатить долг за свет? — Да какой там свет! — Лариса Васильевна потрясла конвертом перед его носом. — От доченьки нашей, от Тамары! От кого же ещё! Михаил Георгиевич замер. Газета выпала из его рук и шлёпнулась на пол. Лицо его, обычно хмурое и уставшее, вдруг озарилось такой радостью, что даже морщины будто разгладились на коже. — От Тамары?! — Он подпрыгнул, как школьник на перемене, и принялся кружить вокруг жены, хлопая её по плечам. — Да что ты молчишь-то? Читай уже! Не томи душу! Лариса Васильевна, всё ещё не отдышавшаяся с дороги, уселась на стул и вытерла ладони о кухонное полотенце. Конверт был лёгкий, но от него исходило какое-то живое тепло, словно через него дочка передала частичку своей души. — Да ладно, ладно, — женщина ухмыльнулась, вытирая слёзы, которые уже наворачивались на глаза. — Только не крутись как волчок, а то ещё упадёшь. — Читай! — нетерпеливо махнул рукой Михаил Георгиевич и уселся рядом. Это было первое письмо за много лет. С тех пор, как Тамара уехала с Али в далёкую страну, от неё не было ни строчки. Родители уже почти смирились с мыслью, что дочь никогда не простит их за то, что они не приняли её мужа. А теперь вот – написала. Значит, есть надежда. Значит, может быть, всё-таки помирятся. Лариса Васильевна аккуратно вскрыла конверт и развернула лист. Почерк дочери не изменился – такой же ровный, аккуратный, с маленькими закорючками на кончиках букв. — «Дорогие мама и папа…» — начала читать Лариса дрожащим голосом. Михаил Георгиевич непроизвольно взял её за руку и сжал её крепче, чем следовало. «Я очень долго думала, стоит ли вам писать. Но сегодня решила, что должна. Несмотря ни на что, я люблю вас. Вы мои родители, и я помню всё… а не только тот день, когда вы отвернулись от нас…» Лариса Васильевна не выдержала и расплакалась. Слёзы капали на бумагу, размывая чернила. — «Я часто вспоминаю наш дом, яблоню во дворе, ваши добрые голоса…» — Васильевна с трудом продолжала, — «…и с нетерпением жду того дня, когда приеду к вам и снова войду в ваш дом. И ещё…» — здесь она сделала паузу и вытерла глаза, — «…мы с Али скоро станем родителями. У нас будет сын. А вы станете бабушкой и дедушкой. Так забавно: он ещё не родился, а я уже хочу, чтобы вы познакомились с ним». Михаил Георгиевич вскочил со стула, опрокинув его. Лицо его было мокрым от слёз, а руки тряслись. — Внук… — прошептал он. — У нас будет внук… Они плакали, обнявшись, как дети. Вспоминали тот проклятый день, когда Али пришёл к ним в дом, а они холодно встретили его. Им было стыдно. Очень стыдно. Они оттолкнули от себя дочь из-за глупой гордости, из-за предрассудков, из-за того, что не смогли принять её выбор. — Надо отвечать, — сказал Михаил Георгиевич, вытирая слёзы рукавом. — Срочно. Они сели за стол. Лариса Васильевна положила чистый лист бумаги, а Михаил Георгиевич, неловко держа ручку, начал писать. Писали вдвоём, по очереди, то и дело перебивая друг друга. «Доченька, мы получили твоё письмо…» «…и плакали.» «Нам было очень стыдно за то, как мы тогда поступили.» «Прости нас, пожалуйста.» «Мы очень любим тебя и с нетерпением ждём встречи.» «Внук! Мы читаем и не можем поверить в это чудо. У нас будет внук!» «Передай Али, что мы просим у него прощения. Мы тогда были не правы.» «Мы всех вас любим и ждём с нетерпением.» Письмо получилось длинным, с зачёркиваниями и исправлениями, с пятнами от слёз. Но оно было искренним. Настоящим. От любящих родителей. На следующий же день Михаил Георгиевич отнё