чувствовал, как внутри всё оборвалось: лес горит! Он выхватил из кармана телефон и набр...
чувствовал, как внутри всё оборвалось: лес горит! Он выхватил из кармана телефон и набрал Степана. – Стёп, ты видишь? – крикнул он, не здороваясь. – Дым в лесу! – Вижу, – отозвался Степан, и в голосе его послышалась тревога. – Звоню Геннадию и Василию. Собираемся. Встречаемся у поворота. Через двадцать минут они, собрав свободных мужиков, уже мчались по лесной дороге. Геннадий гнал свой «УАЗик» так, что ветви хлестали по стеклу, Василий держался за поручень и молчал, а мужики на заднем сиденье подпрыгивали на каждой кочке. Захар со Степаном ехали следом. Когда они выскочили из машин, избушка уже догорала. От неё остался только чёрный, обугленный каркас, и огонь теперь полз по догорающим брёвнам к ближайшим деревьям, лизал острыми языками сухую траву и цеплялся за молодую, только-только начавшую покрываться листвой поросль. Немного в стороне, прямо на земле сидел человек. Он был весь чёрный, в саже, волосы опалены, одежда изорвана. – Кто это? – удивился Геннадий. – Александр, – узнал его Захар. – Тот, что с Андреем приехал. Ну, который сбежал тогда. Александр молча смотрел на них, но не говорил ни слова. – Это ты сделал, придурок? – спросил его Геннадий и, не получив ответа, бросился к огню. Василий, Степан и другие мужики схватили лопаты, которыми всегда возили с собой, и начали забрасывать землёй ползущий огонь. Захар взялся за топор. Работали молча, быстро, сосредоточенно. Огонь не хотел умирать. Он цеплялся за траву, за корни, за нижние ветки деревьев, и каждый раз, когда казалось, что всё потушено, вспыхивал снова. Александр не помогал. Он сидел в стороне и молчал. Однако, когда всё уже было почти закончено, поднялся и попытался взять у Геннадия лопату. – Чего ты? – не понял тот. – Я помочь хочу… – пробормотал Александр. – Иди ты! – рявкнул Геннадий, отталкивая его. – Ты уже помог! Вон, полюбуйся, что натворил! Александр отступил, но через минуту снова полез. – Что ты на меня орёшь? – взвился вдруг Александр, нервы которого не выдержали. – Я что, специально? Я тоже закапывать хочу! Геннадий не выдержал. Он бросил лопату, рванул его за грудки, встряхнул и, размашисто, по-деревенски, врезал ему по лицу. Александр отлетел, упал на землю, схватился за разбитую губу. – Сказал: «Отойди!» – заорал Геннадий, нависая над ним. – Отойди и сиди! Иначе я тебя самого тут закопаю! Александр затих. Он лежал на земле, сжавшись в комок, и больше не пытался встать. Только смотрел, как мужики продолжают бороться с огнём. Они работали несколько часов. Уже стемнело, когда последний очаг был потушен. Избушка, засыпанная землёй, даже не дымилась. Она сгорела дотла: остались только чёрные головешки, обугленные брёвна, да запах гари, напоивший весенний лес. Мужики, грязные, уставшие, с чёрными от копоти лицами, сидели на земле, тяжело дыша. – Всё, – сказал Василий, вытирая лицо рукавом. – Вовремя управились. Иначе быть беде. – А избушку жалко, – отозвался Степан. – Хорошая была избушка. Геннадий поднялся, посмотрел на Александра, который всё ещё лежал на земле, и сказал холодно: – Чтоб я тебя в наших краях и близко не видел. Александр поднялся, шатаясь, и поплёлся к его машине. Но Геннадий только свистнул ему вслед. – Эй! Ты куда? – удивился он. – Я тебя не повезу. У меня места нет. Александр растерянно посмотрел на него, потом на Василия. Тот отвернулся. Тогда он перевёл взгляд на Захара и Степана. Захар вздохнул, почесал затылок, посмотрел на Степана. Тот пожал плечами. – Ладно, – сказал Захар нехотя. – Садись. Довезу до Михайловки. А дальше сам.