Малая родина - 14 Рассвет над точкой всегда был одинаковым: грязно-серым, тяжёлым, и ...
Малая родина - 14 Рассвет над точкой всегда был одинаковым: грязно-серым, тяжёлым, и он пах застарелым навозом. В этой глухой бескрайней степи время, казалось, застыло. Тамара с трудом оторвала голову от засаленной подушки. Кости ломило так, будто по ней ночью проехался трактор. Она потянулась, задевая рукой грязную холодную стену. — Вставай, Лиля, — сиплым от утренней сырости голосом позвала она напарницу. — Вставай, родная, нам пора идти доить коров. Или ты хочешь, чтобы дед за нами сам пришёл? Не помнишь, чем это в прошлый раз закончилось? Лиля не шелохнулась. Она лежала, свернувшись калачиком под тонким одеялом. — Когда мы с тобой так умотались, что не смогли проснуться от их криков... — продолжала Тамара, натягивая дырявые носки. — Помнишь, как он орал тогда? Вставай, Лилька, от греха подальше. — Помню я всё, Тамарка. Всё помню, — внезапно ответила Лиля, но даже не пошевелилась. Голос её дрожал, и в нём Тамара услышала слёзы. — А ещё я помню, что мне домой пора. Тамара замерла с сапогом в руке. Она с немалым удивлением посмотрела на подругу. За все те месяцы, что они провели в этом месте, Лиля была самой тихой. Она безропотно сносила и крики бабы Зины, и тяжеленные вёдра, и бесконечную грязь. А тут – лежит, развалилась на своей лежанке, и взгляд в потолок. Говорит о доме… — Домой? — переспросила Тамара, нем веря своим ушам. — Ты о чём сейчас? — О том! — Лиля резко села, и её глаза гневно блеснули. — О том, что Баха, когда вёз меня сюда, обещал! Он мамой клялся, что в июне я к сынишке поеду. У него же первый класс скоро! Нам с ним к школе собираться надо, портфель покупать, карандаши... Пришло лето, Тома! Где этот Баха, чёрт возьми? Кто-нибудь приедет за мной? Тамара вздохнула и отвела взгляд. — А как ты поняла, что лето уже наступило? — тихо спросила она. — Может, сейчас май? Просто тёплый такой... май? Или ты дни считала? Я, например, сначала пыталась, а потом вообще сбилась. Всё превратилось в один бесконечный длинный день. Особенно зима тяжёлая была... казалось, она никогда не кончится. — Да брось ты, Томка! — выкрикнула Лиля, вскакивая на ноги. — Не считала я ничего. Вот только я ещё не совсем дура, чтобы май за июнь принять. Лето уже, Томка. Точно лето! И не едет за мной никто. И не приедет. Пропадём мы здесь, на этой точке, среди коров и навоза. Будем доить, пока руки не отсохнут, а потом нас просто прикопают за сараем, и никто не вспомнит! Хотела Тамара сказать своей напарнице наивной, что она давно это поняла. С первых же дней она осознала, что они здесь на рабских условиях. Никто им за этот чудовищный труд платить не собирался, и Баха, этот улыбчивый делец, давно продал их деду с бабкой как рабочую силу. Но сказать это вслух – значило убить в Лильке последнюю надежду. А без надежды здесь долго не живут. — Ладно тебе, бунтарка, — Тамара попыталась улыбнуться. — Идём коров доить! А не то баба Зина сейчас прибежит, причитать начнёт. А ещё хуже – дед со своим кнутом выйдет. Вот тогда точно мало не покажется! — А вот возьму и не пойду! — Лиля упрямо скрестила руки на груди. — Что они мне сделают? Не зарежут же?! Работать некому будет. Пусть сначала деньги мои отдадут, а я потом подумаю, работать мне дальше или нет. Я не скотина, Тамара! Я человек! Тамара не знала, что на это ответить. Она просто пожала плечами и вышла из каморки. Спорить было бесполезно – Лильку «заклинило». Тамара шагала по сараю. Огромные коровы с грустными глазами уже ждали, переминаясь с ноги на ногу. Баба Зина уже была там. Она стояла, опершись на палку, и зорко следила за входом. Увидев, что Тамара одна, бабка нахмурилась. Её выцветшие глаза недобро сузились. — Где вторая? Где Лейла? — прошамкала она, коверкая имя Лилии на свой манер. Тамара к этому времени понимала уже практически всё, что говорила бабка на своём языке. А там, где не знала слов, отлично понимала интонацию. — Там она, — Тамара неопределённо махнула рукой в сторону их хижины. Мол, сами разбирайтесь, я своё дело делаю. Баба Зина что-то прошипела сквозь беззубый рот, сплюнула