Малая родина - 14 Жизнь на точке сложно было назвать каким-то одним словом. Это было н...
Малая родина - 14 Жизнь на точке сложно было назвать каким-то одним словом. Это было нечто! Состояние полного растворения в чужом первобытном ритме. Тамара с Лилией вставали ни свет ни заря. Сначала – стадо. Коровы смотрели на них своими огромными, и, как казалось, насмешливыми глазами. Пальцы всё время ныли, спину ломило, но поток дел не спрашивал, есть ли у тебя силы. После дойки начинался следующий ад: сдать основную часть угрюмому молочнику, а остальное — в переработку. Сепаратор гудел, как маленький самолет, готовый взлететь прямо из тесной кухни. Сливки, масло, творог – всё до последней капли выжимали из этого молока. Даже сыворотке находилось применение. В этом хозяйстве у бабы Зины и деда Онгара ничего не пропадало. После короткого отдыха, который и отдыхом-то назвать было нельзя, следовал обед. Скудный, скромный, совсем не похожий на тот пир, с которым бабка встретила их в первый день. Теперь их кормили ровно настолько, чтобы они не падали в обморок прямо в сарае. — Пошли, Тома, солнце ещё высоко, — вздыхала Лилия, поправляя платок. Начиналась «грязная» часть дня. Женщины вывозили навоз из сарая. Работа нехитрая, но изматывающая: нагрузить тележку, вывезти на открытое место и распределить его ровным слоем на специально выделенном месте под солнцем. Тамара сначала просто молча работала, зажимая нос, но однажды не выдержала. — Зачем мы это делаем? Зачем раскладываем навоз, как карточный пасьянс? — недоумевала она, пытаясь понять логику этого непонятного ей занятия. — Когда этот навоз высохнет, — терпеливо, как маленькому ребёнку, объясняла Лилия, — мы нарежем его на кубики. Кизяк называется. Бабка будет им печь топить. Дров-то в степи нет. Тамара замерла с лопатой в руках. — Что за каменный век?! — вскрикнула она, глядя на бескрайнюю пустоту вокруг. — Мы навозом греться будем? Лилия только плечами пожала и снова принялась за работу. Ей, в отличие от напарницы, было всё предельно ясно. Шёл месяц за месяцем. Тамара… нет, она не привыкла. К такому невозможно привыкнуть. Но она смирилась. В какой-то момент пришло чёткое осознание: её здесь не прячут от опасностей, как обещал Баха. Её просто используют как бесплатную, покорную рабочую силу. Эта точка среди степи была их личным необитаемым островом. И единственной «лодкой», которая изредка причаливала к этому острову, был молочник. Суровый мужчина с лицом, похожим на сушеный урюк. Он приезжал на старом гремящем молоковозе, забирал «белое золото» и уезжал, стараясь не смотреть женщинам в глаза. Тамара пыталась заговорить с ним не раз, но он словно каменел в эти моменты. Лилии же было плевать на всё. Она искренне верила, что «приехала на заработки». — Баха сказал, в конце сезона получу деньги, — мечтательно говорила она по вечерам, разглядывая свои огрубевшие ладони. — Соберу ребёнка в школу. А себе… Себе куплю сапоги на каблуке. Красные. Вот только когда наступит этот «конец сезона», никто не говорил. Степь не имела календаря, только смену циклов: дойка, навоз, сон. Однажды баба Зина, обычно бдевшая за своими служанками как коршун, отвлеклась – в доме что-то закипело, и она, охнув, припустила к крыльцу. Тамара поняла: сейчас или никогда. Молочник как раз спускался со своей цистерны. — Эй! Постой! — Тамара подбежала к нему, тяжело дыша. — Мне нужно с тобой поговорить! Для меня это важно, слышишь? Молочник медленно обернулся. Его взгляд на секунду встретился со взглядом Тамары, и в этом коротком контакте она прочитала всё. Это не была злость или равнодушие. Это была смесь жалости и страха. Он словно говорил ей без слов: «Мне жаль тебя. Я всё вижу. Я бы хотел помочь, но мне нельзя». Видимо, его промысел на молоке держался исключительно на связях с дедом. Не понравится этот – Онгар найдёт другого. Хороший заработок, стабильность – разве стоит это всё того, чтобы рисковать головой ради какой-то залётной бабы? Но Тамара не собиралась отступать. В следующий его приезд, когда молочник потянулся к ней за очередным бидоном, она схватила его за руку и с силой вложила в ладонь скомканн