Малая родина - 8/2 Дорога за городом превратилась в сплошное испытание для позвоночник...
Малая родина - 8/2 Дорога за городом превратилась в сплошное испытание для позвоночника. «Нива» подпрыгивала на ухабах, как безумная табуретка, а монотонный гул трансмиссии и ритмичное пощёлкивание какой-то разболтанной детали действовали гипнотически. Тамара, выжатая до капли последними часами, прислонилась лбом к холодному стеклу. Усталость навалилась резко, и она сама не заметила, как провалилась в тяжёлый сон. Ей снился Али. Они стояли в каком-то саду, под старым абрикосом, и он почему-то пытался зажечь спичку, но ветер постоянно её гасил. Али улыбался своей широкой, доброй улыбкой и говорил: «Тома, закрой окно, просквозит же». Она вздрогнула и открыла глаза. В машине действительно было холодно – по ногам гулял ледяной сквозняк. Тамара поёжилась и увидела, что Баха приоткрыл форточку. В салон врывался свист ветра и едкий, горький дым дешёвых сигарет. Баха курил, щурясь от дыма, и одной рукой уверенно держал руль, насвистывая под нос какой-то незатейливый мотив. Тамара съёжилась в комок на заднем сиденье, пытаясь вернуть остатки сна, но он ушел безвозвратно. Она посмотрела на девушку на переднем сиденье. Та сидела абсолютно неподвижно, ровно в той же позе, в которой залезла в машину ранее. Она смотрела прямо перед собой в темноту, и в тусклом свете её лицо казалось восковой маской. — А вашу знакомую... как зовут? — спросила Тамара, просто чтобы разрушить эту давящую тишину. Баха неожиданно громко расхохотался, стряхивая пепел прямо в форточку. — Слышь, знакомая, тебя как зовут? — он весело толкнул женщину локтем в плечо. — Гульчатай? Наташа? Или, может, у тебя есть какое-нибудь экзотическое имя типа Изольды? Женщина даже не вздрогнула от толчка. Она лишь едва заметно повернула голову к Бахе и что-то тихо буркнула. Тот снова усмехнулся и повернулся к Тамаре: — Лилия её зовут. Лилька. Ей, кстати, тоже пришлось пацана своего оставить бабке. Почти как у тебя история, один в один. Только она своей матери оставила, родной. Баха вдруг замолчал, его весёлость испарилась, уступив место какой-то деловитой задумчивости. Он бросил окурок в окно и спросил, не оборачиваясь: — А твои родители, кстати, где? — Они далеко, — ответила Тамара, и в горле снова запершило. — Очень далеко. — Это хорошо, — Баха кивнул, резко крутанув руль, чтобы объехать внезапно возникшую посреди дороги яму, похожую на воронку. — Очень даже хорошо. Тамара поймала его взгляд в зеркале заднего вида – быстрый, колючий, оценивающий. Ей стало не по себе. — В каком смысле «хорошо»? — подозрительно спросила она. — Да в прямом! — Баха прибавил газу, и «Нива» завыла ещё надрывнее. — В том смысле, что есть куда ехать, если здесь совсем жарко станет. Пути отхода, так сказать, подготовлены. — А что, должно что-то начаться? — Тамара подалась вперёд, вцепившись пальцами в спинку переднего сиденья. — Да брось ты, Тамара! Как будто сама не видишь, что вокруг творится, — он раздражённо дёрнул плечом. — Скоро здесь всё вообще по-другому будет. Совсем скоро. Твоих соплеменников ждёт «Чемодан – вокзал – Самара». А моих... моих ждёт свобода и настоящая независимость! Наконец-то заживём по-своему. — Независимость от кого? — Тамара искренне не понимала этого внезапного пафоса. — Как от кого? — Баха даже будто обиделся. — От «старшего брата»! Хватит, под присмотром походили, поклоны побили. Мы уже выросли, окрепли, пора и дальше двигаться. Самим. Самостоятельно. Это как дети, понимаешь? Когда вырастают, они от родителей съезжают, свои порядки в доме наводят. Вот так и мы сейчас. У вас – своя дорога, у нас – своя. Пора разбегаться. — А как же люди? — тихо спросила Тамара, глядя на его затылок. — Те, кто здесь родился? Кто строил эти города, заводы? Кто поверил, что это общий дом? Кто, в конце концов, приехал сюда по распределению и остался навсегда? — Я же говорю: «Чемодан – вокзал...», — Баха заржал неприятным, издевательским смехом, от которого у Тамары пошли мурашки по коже. — А кто не хочет уезжать – бога ради, пусть остаются. Нам прислуга тоже нужна. Не всем же в директорах и на