о. Иногда поглядывал на Василину, но ничего не говорил и не просил. Он просто ждал. Тер...
о. Иногда поглядывал на Василину, но ничего не говорил и не просил. Он просто ждал. Терпеливо, упрямо, как человек, который привык добиваться своего. Наконец, столовая почти опустела. Василина обслужила какую-то пару, подала ужин уставшему дальнобойщику, вытерла столы, вымыла пол, сняла фартук, повесила его на крючок и подошла к Тимуру. Села напротив. Посмотрела на опустевший чайник. – Ещё чаю? – спросила она, показывая глазами на чайник. – Нет, я и так выпил три, – ответил Тимур. – И теперь хочу наконец-то послушать, что ты мне скажешь. Василина откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди, посмотрела Тимуру прямо в глаза и начала свой рассказ, внимательно следя за выражением его лица. Она рассказывала, как осталась одна, как некому было ей помочь, как она не чувствовала ничего, кроме боли и унижения. Василина видела, как во время её рассказа лицо Тимура меняется, жёсткие складки у рта разглаживаются, а во взгляде появляется что-то похожее на сочувствие. Она видела это и радовалась, внутри неё всё пело от торжества: она сумела провести и разжалобить его. Сейчас он скажет, как сожалеет о том, что произошло, попросит прощения за себя и брата, а потом уйдёт и оставит её в покое. – Мне жаль, Василина, – сказал Тимур, и в голосе его действительно слышалось сожаление. – Мне правда жаль, что Марат так поступил с тобой, он всегда был горячим парнем, но я не думал, что он способен на такое. Прости его… Василина кивнула, опустив голову, чтобы спрятать торжествующую улыбку, но при последних словах Тимура кровь бросилась ей в лицо. – Простить? Да пусть твой брат горит в аду, – прошипела она. Тимур помолчал, потом покачал головой. – Ну зачем ты так? Он был неплохим человеком. А ты ему просто понравилась. Василина вскинула голову, и в глазах её плескалась неуёмная злость. – Это что, повод насиловать меня? – воскликнула она. – Он был чёртом, твой брат! Тимур усмехнулся. Усмешка вышла холодной и жёсткой. – А ты ангел? – спросил он, глядя ей прямо в глаза. Василина замерла. Что-то в его взгляде изменилось: сочувствие исчезло, осталась только та насмешка, злая и тяжёлая. – Я не понимаю… – Ну давай тогда посмотрим один фильм, – сказал Тимур. Он достал телефон, повозился с экраном, потом положил аппарат на стол и развернул к ней. На экране было видео. Телевизионный сюжет местного канала. Василина узнала себя. Она стояла у особняка Гальперина, прижимая к себе новорожденного ребёнка, и говорила в камеру. Говорила громко, уверенно, нагло. О том, что она внебрачная дочь Владислава Гальперина, что недавно родила ребёнка, что она такая же наследница, как и Татьяна Гальперина, и имеет все права на его состояние. Василина замерла. Лицо её побледнело, а руки похолодели. – Откуда ты взял это? – прошептала она. Тимур остановил запись. – По состоянию здоровья я отбывал срок в тюремной больнице, – сказал он ровно. – Мои ноги едва спасли, и я долго восстанавливался. Короче, срок у меня был небольшой, а состояние – тяжёлым, и адвокату было нетрудно подсуетиться, чтобы из-за здоровья мне изменили срок на условный. Я получил семь с половиной лет с испытательным сроком пять лет. Так вот, у нас в палате был телевизор. Представляешь? Целыми днями смотрели местный канал и всю тут муть, что там показывали. Но однажды я увидел кое-что интересное: услышал имя Гальперина и увидел тебя. Он сжал её руку. Так крепко, что она поморщилась. – А теперь скажи мне, где ребёнок моего брата? – спросил он, и голос его стал жёстким. – Кто у него родился? Сын? – Дочь! – крикнула ему в лицо Василина. – Я родила дочь! – Как её зовут? – Алёна. – И где же она? – Тимур сжал её руку ещё сильнее. – Где моя племянница? Говори! Василина попыталась вырвать руку, но он держал крепко. Она смотрела в его тёмные глаза и видела там только холодную, непреклонную решимость. Она больше не могла врать и изворачиваться, потому что он всё знал. – Хорошо, я скажу, – прошептала она. – Я оставила её в приюте. Тимур медленно разжал пальцы. Откинулся на спинку стула и посмотрел на неё долгим, тяжёлым