ся в дом, взял фонарь, ружьё и, на всякий случай, верёвку.
ся в дом, взял фонарь, ружьё и, на всякий случай, верёвку. – Я пойду с вами, – заявила Полина. – Не беспокойся, Полинушка, – покачал головой старик. – Мы сами его найдём. Куда ты пойдёшь, в положении-то? Будь дома и жди нас. Всё будет хорошо. *** Митя долго брёл по лесу. Потом, обессиленный, остановился и огляделся. Сумрачный лес был чужим и враждебным. Митька присел на корточки, обхватил колени руками и заплакал. Он плакал громко, не сдерживаясь, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с грязью, которую он размазывал по лицу. Он хотел домой к тёте Полине. Хотел, чтобы всё это поскорее закончилось. Наревевшись, мальчик вытер лицо рукавом и пошёл дальше. Ноги гудели, в горле пересохло, но он шёл и шёл, спотыкаясь, падая, снова вставая. И вдруг услышал журчание. Тонкое, тихое, но отчётливое. Вода. Мальчик бросился на звук, раздвинул кусты и увидел ручей. Вода была холодной и чистой. Митька опустился на колени и принялся пить, жадно, большими глотками, чувствуя, как холодная влага оживляет тело. Он напился до боли в животе, потом отполз в сторону – к огромному вывернутому дереву. Между его корнями было сухо и даже уютно, как в маленькой пещере. Митька забрался туда, свернулся калачиком и закрыл глаза. Темнота сгущалась вокруг, и в этой темноте он чувствовал себя таким одиноким. Он хотел спать, но страх не давал ему покоя. Тогда он закрыл глаза и представил Полину. Её лицо, её улыбку, её тёплые руки. И постепенно тревога отступила, и мальчик начал проваливаться в сон. Он почти заснул, когда услышал шум. Тяжёлое, шумное пыхтенье, ворчание, треск веток. Кто-то большой бродил совсем рядом. Митька открыл глаза и замер. В темноте он ничего не видел, но слышал, как этот кто-то приближается. И вдруг над ним склонилась огромная морда. Митька закричал бы, но голос пропал. Он только вжался в корни и смотрел, как медведь нюхает воздух вокруг него, фыркает и тихо рычит. Горячее дыхание коснулось лица и шеи, и мальчик почувствовал, как шерсть зверя щекочет щеку. Медведь обнюхивал его. Долго, тщательно, будто искал что-то. Он ворчал, но в этом ворчании не было злобы. Скорее недоумение. Митя лежал не дыша. Сердце бешено колотилось где-то в животе, руки дрожали. Он смотрел на наклонившуюся к нему морду и ждал. Ждал, что будет дальше.