не спешит отвечать на рукопожатие. Он медленно, с тяжёлым прищуром поднимается, возвыша...
не спешит отвечать на рукопожатие. Он медленно, с тяжёлым прищуром поднимается, возвышаясь над бедным Даней, и начинает цепко, оценивающе изучать его протянутую руку. Папа у меня свято верит, что по строению ладони и мозолям может безошибочно определить, чем человек в жизни зарабатывает на хлеб: куёт ли он железо в кузне, крутит ли гайки на заводе или просто бездельничает, бездумно нажимая кнопки на клавиатуре компьютера. К глубокому сожалению, к гладким и ухоженным Даниным рукам гораздо больше подходило именно второе описание. — Ну, давай, рассказывай без утайки: кто такой будешь, чем по жизни занимаешься?! — сразу же берёт быка за рога отец. Никаких тебе «здравствуйте» или «проходите», только «хардкор», только конкретика. Даня на секунду теряется под этим пронзительным взглядом, но мгновенно берёт себя в руки и выдаёт заготовленную фразу: — На складе работаю. В одной крупной фирме. — На фирме, говоришь? — подозрительно прищуривается отец, складывая руки на груди. — И что за контора такая? Чем занимается? — Да так… запчасти всякие автомобильные… агрегаты разные! — Даня уже начинает заметно нервничать. Видимо, не ожидал, что допрос продолжится после первого ответа. Но пока он держится молодцом, отыгрывает роль простого работяги на ура. Отец молча кивает, переваривая информацию, но в его глазах всё ещё читается глубокое недоверие. — И сколько же ты, мо́лодец, на этой фирме чистыми получаешь? — продолжает бескомпромиссный допрос отец, делая шаг ближе к замершему в растерянности жениху. Тут резко вмешалась мама, посчитав, что папа слишком увлёкся своим допросом. — Серёж, ну ты совсем перегибаешь! — сказала она, громко и укоризненно цокнув языком. — Может, Даня вообще не хочет озвучивать эту информацию при всех, это же личное! — А ну-ка цыц! — сурово прикрикнул на супругу глава семьи, даже не повернув головы. — Без тебя разберусь! Сейчас я здесь разговариваю! Затем продолжил, не сводя пристального взгляда с Дани: — Так… давай ближе к делу. Сколько конкретно ты в месяц зарабатываешь на своём складе? Цифру назови! — Ну… по-разному… в зависимости от сезона… Когда как, короче, — пробормотал Даня. Я почувствовала, что Даня начинает «плыть». Его бурная предпринимательская натура вообще не знает таких унылых советских понятий, как «фиксированный оклад», «стабильная зарплата» или «получка два раза в месяц». У него же как всё устроено: в один удачный месяц он может поднять сто тысяч, в другой – тридцать, а на третий – вообще уйти в глубокий минус из-за какого-нибудь неудачного тендера или скачка курса. Откуда ему знать, как отвечать на такие вопросы? И тут мой папа, как заправская акула, почуявшая в воде кровь, вцепился в него мёртвой хваткой. — Ты что, малец, своей собственной зарплаты не знаешь, что ли? Что за детский сад? — Да знаю я! Только это смотря какую считать… — растерянно протянул жених. — Какую-какую! Ту самую, что в расчётке чёрным по белому написано! — торжествующе рявкнул отец. — Мне других сказок не надо. Знаешь, что такое расчётка? Или ваш шеф-капиталист вам такие бумажки в руки не даёт, где расписано, за что ты свои кровные получаешь? Что-то ты темнишь, парень, нечисто тут всё! — Почему, даёт… Знаю, конечно! — защищаясь, выпалил Даня. — Ага. Даёт, говоришь? Но ты в них даже не заглядываешь, получается? Сразу выбрасываешь? — папа победно усмехнулся, резко дёрнув головой. — С чего это я их выбрасываю?! — оскорбился Даня. Он явно обиделся, что мой отец держит его за какого-то безответственного балбеса. — Ничего я не выбрасываю! Все эти расчётки аккуратно собираю, складываю дома в специальную картонную коробочку! И вот тут, произнеся эту роковую фразу, Даня сам себя закопал. Папа засиял от удовольствия. — Ну раз собираешь, то будь добр, в следующий раз принеси мне хотя бы одну такую бумажку! За прошлый месяц, например. Поглядим мы на твой складской оклад. Тут мама снова попыталась спасти ситуацию: — Серёжа, дорогой, по-моему, это уже откровенный перебор! Перестань допытывать парня! Но папа её мгновенно прервал, подмигнув мне