ообще, есть в ваших иллюстрациях что-то неуловимо-тревожное. — 17 июля 2026 г. в 13:21:41.240
ообще, есть в ваших иллюстрациях что-то неуловимо-тревожное. - Неуловимо-тревожное… Так ведь сказки – это совсем не тру-ля-ля, сказка должна заставлять думать. В сказке есть свои законы. Сложившиеся в не в 10 лет, ни в 50 лет, а на всем протяжении человечества. Я в общем-то занималась сказками - самыми разными, самыми экзотическими: и майя, и ацтеков, и африканцев, и северных индейцев сказки иллюстрировала. Они же повторяются до какой-то степени. Гениальная, конечно же, книга Шарова «Волшебники приходят к людям». Потому что очень многие писатели, которых мы даже не считаем сказочниками – пишут сказки. И даже может погибнуть герой – но конец оптимистический. В сказке есть смерть, в ней есть беда, в ней все есть. И она должна там быть, и совсем не нужно веселить, чтобы ребенок был таким веселым идиотом. Я вообще не люблю сюсюкающую литературу. Мне не так давно предлагали успешного – я не буду называть имен – писателя, но я прочла, и решила, что это я иллюстрировать не буду. Потому что там и впрямь такие навороченные фантазии, но безо всякого смысла. Я действительно очень люблю таких писателей, где есть какая-то сложность, неординарность, непростота. И еще я очень люблю сказки, где чудеса происходят в реальной жизни. Вернее даже – реальная жизнь пропитана чудесами. Это есть у Гофмана, это есть у Андерсена, это есть у Владимира Федоровича Одоевского, это есть у Гоголя… Это есть в жизни. Наша жизнь действительно пропитана чудесами. Всегда. ______________________ Ну и послесловием – немного личного. Когда Ника Георгиевна показывала мне сделанные ею книги, там оказался и «мой» Тим Талер - то самое зачитанное до дыр издание с мальчиком в белом свитере на обложке. Я тут же начал листать и рассматривать картинки – мой заюзаный до бахромы экземпляр давно уже сгинул в переездах. А потом не удержался, и рассказ ей ту историю с тремя страшными книжками и туповатым ребенком, плохо разбирающимся в живописи. Ника Георгиевна посмеялась, и в итоге, сколько я не упирался и не отбивался, все-таки подарила мне "моего" Тима Талера – под предлогом того, что это у нее не единственный экземпляр. Тогда я попросил подписать ее, причем не мне, а моим девчонкам-двойняшкам. Она спросила, как их зовут, потом – сколько им лет, а когда я ответил – засмеялась: «Год? Когда они будут ее читать, меня уже давно не будет». Когда я вышел из ее квартиры и сел в метро, то, конечно, не удержался. Несколько часов катался по кольцу и перечитывал книгу – впервые со школьных времен. Сразу скажу – ни текст, ни иллюстрации хуже не стали – скорее наоборот. Все-таки за прошедшие годы я набрался если не ума, то знаний, и считывал детали, невидимые тому напуганному школьнику. Понимал, например, по какой причине две части книги называются "Потерянный смех" и "Возвращенный смех", почему глав в сказке ровным счетом 33, и с чем связано пристрастие мистера Треча к клетчатым костюмам. Это действительно был тот самый неразъемный сплав, о котором она говорила, классный спектакль, поставленный ею по Джеймсу Крюсу. *** Ника Георгиевна ушла, когда девчонкам было пять. Книгу с автографом они прочитали, если не путаю, лет в десять. А знаете что – а ведь неправда ваша, Ника Георгиевна. Когда они ее читали и приставали ко мне с вопросами про маргарин, вы – были. Вы и сейчас, в общем-то, с нами. И спасибо вам за то, что были.