на стремнине отливала зеленоватым стеклом. Казалось, река не течёт, а дышит: поднимет л...
на стремнине отливала зеленоватым стеклом. Казалось, река не течёт, а дышит: поднимет лёгкую волну, пробежит по ней серебряной рябью и снова замрёт. Вёсла входили в воду без брызг, оставляя за кормой два расходящихся уса. Берега стояли в осеннем золоте, но это было не яркое, а какое-то северное, приглушённое золото. Карликовые берёзы жались к земле, цепляясь корнями за мшистые камни. Редкие сосны, скрюченные ветрами, поднимались над кромкой, как старые сторожа. Между ними темнел можжевельник, уже тронутой первыми заморозками. Иногда берег раздвигался, и открывались серые скальные выходы — гладкие, будто отполированные водой и временем. На их уступах росли пучки сухой травы, и ветер раскачивал их, как волосы. Вода у скал стояла тёмная, без дна, и в ней опрокидывалось небо — низкое, белёсое, как разбавленное молоко. Пахло рекой, мокрым камнем и прелой листвой. Пахло севером — той особенной чистотой, от которой ломит в груди и хочется дышать глубже. Воздух был холодным, но не злым; он пощипывал щёки и оседал на ресницах мельчайшей водяной пылью. Даша и Маша шли чуть сзади. Их байдарка скользила бесшумно, как тень. Даша молчала, и это было необычно: она словно боялась спугнуть эту красоту. Маша достала блокнот, но не записала ни слова — просто держала его в руках, не в силах отвести взгляд от воды. Река поворачивала, и впереди открывался новый плёс — ещё шире, ещё тише. Над водой поднимался туман, тонкий, как кисея. Он стелился у самых берегов, прятал камни и коряги, делал мир зыбким, будто нарисованным. До лагеря добрались к вечеру. Солнце уже спряталось за сопки, и над рекой пополз туман. Поляна у воды была ровной, с редкими кустами. Ребята вытащили байдарки на берег, перевернули их, как учил инструктор. — Теперь палатки, — скомандовал Сергей Викторович. — Ставим на сухом месте, входами к реке. Вовка и Мишка взялись за тент. Вовка запутался в растяжках, но Мишка помог. Девочки готовили ужин: развели костёр, поставили котелок. Макароны, тушёнка, хлеб. Вовка резал хлеб и почти не ронял куски. Ужин съели быстро. Все проголодались, даже Даша, которая обычно ела медленно. Потом сидели у костра и смотрели на огонь. Пахло дымом, сырой травой и рекой. — Вспомните Индию, — сказала вдруг Маша. — Как мы ночевали у ручья. — Там было теплее, — вздохнул Вовка. — Зато здесь нет змей, — заметила Даша. — И обезьян, — добавил Мишка. — И слонов, — улыбнулась Маша. Вовка полез в карман и достал латунного слона. — Слон с нами, — сказал он и поставил его на камень у костра. Все рассмеялись. Инструктор, сидевший чуть поодаль, улыбнулся и напомнил: — Мокрое — под тент. Утром наденете сухое. И не забудьте: дежурные не спят. Первая смена — Мишка и Вовка. Они сидели у костра, подбрасывали ветки. Ночь была холодная, но у огня было тепло. Слышно было, как шумит река, как где-то в лесу кричит птица. — Хорошо, что мы пошли в этот поход, — тихо сказал Вовка. — Я тоже рад, — ответил Мишка. В палатке уже спали девочки. Вовка посмотрел на звёзды, на латунного слона, который всё ещё стоял на камне, и улыбнулся. Утром будет последний переход, но это уже завтра. Рядом посапывал Мишка. За тонкой стенкой палатки шумела Колоница. Вовка сунул фонарик под подушку, латунного слона — под бок. Закрыл глаза. Первый день сплава остался позади.