— Дарья. — Голос Трофимова-младшего дрожал. — Я не прошу у вас прощения, потому что так...
— Дарья. — Голос Трофимова-младшего дрожал. — Я не прошу у вас прощения, потому что такое не прощают. Ведь я сломал вам карьеру, растоптал вашу честь. Но я готов выплатить любую компенсацию. Заплачу за два ваших потерянных года столько, сколько скажете, любую сумму. Дарья смотрела на него спокойно. Она больше не боялась этого человека. — Не нужны мне ваши деньги, — ответила она. И голос её звучал ясно, как колокольчик. — Вы не можете купить мне назад те ночи, когда я плакала от бессилия. Моя цена другая. Я прошу об одном: чтобы вы завтра же лично сами позвонили во все те клиники и агентства, куда звонили два года назад, и сказали им наконец правду. Сказали, что оклеветали меня. Сможете? — Сделаю, — твёрдо сказал Олег. — Клянусь, завтра с утра. Он сдержал своё слово. На следующий день фамилия Сазоновой была очищена во всех чёрных списках. Леонид Алексеевич взял тикающие часы, погладил золотой корпус и вложил в ладонь Дарьи. — Леонид Алексеевич, что вы! — Она попыталась их вернуть, но дедушка сжал её пальцы. — Там же написано, Дарьюшка, береги сердце, — мягко сказал профессор. — Ты берегла моё сердце лучше меня самого, а потом спасла моего внука. Пускай они будут у тебя на память о том, что время всё расставляет по местам. Дарья прижала прохладное золото к груди. А после ужина, когда гости разбрелись по дому, Роман нашёл Дарью на том самом заснеженном крыльце, выходящем в зимний сад. Она стояла, накинув на плечи шаль Юлии, и смотрела на звёзды. Роман обнял её сзади, укрывая от ветра. — Катя ждёт тебя дома, — шепнул он ей на ухо. — Нарисовала тебе огромного слона с ромашками. Поедем домой. Дарья повернулась к нему. — Роман, я не вернусь в ваш дом. Не сейчас. Он нахмурился. — Почему ты до сих пор мне не веришь? — Верю. — Она ласково коснулась его небритой щеки. — Но я больше не горничная. Не хочу возвращаться туда, где мыла полы и стирала бельё. — Дарья, я зову не горничную, — перебил её Роман, перехватывая её руку и прижимая к своим губам. — Я зову тебя, мою любимую женщину. И я не хочу, чтобы ты стирала бельё. Я хочу, чтобы ты была рядом. А в клинике мне очень нужна старшая операционная сестра, и я точно знаю самую лучшую. Твоё имя чистое. Олег всё исправил. Приходи в моё отделение. Дарья покачала головой с грустной, но гордой улыбкой. — Нет, Роман, я не хочу быть девушкой, которую великий кардиохирург Воронов пожалел, подобрал и устроил к себе по блату. Если я вернусь в медицину, то только сама. За эти два года много изменилось в протоколах. Я растеряла навыки. У меня истёк сертификат. Так что завтра я пойду записываться на государственные курсы подтверждения квалификации. Сначала я сама верну себе профессию и сама докажу, что достойно стоять за операционным столом. А потом… потом посмотрим. Роман смотрел на её упрямый красивый профиль и понимал, что любит её ещё сильнее. В её гордости была такая сила, перед которой можно было только преклоняться. — Хорошо. — Он поцеловал её висок. — Не буду спорить с самой упрямой медсестрой в мире. Но у меня условие. — Какое-то? — лукаво прищурилась Даша. — Каждую субботу в полдень мы с Катей ждём тебя у общежития. Парк. Самое вредное мороженое, утки и дыхание, как у ёжиков. Договорились?