Сержант пробил паспорт Артёма по рации.
Сержант пробил паспорт Артёма по рации. — Савельев Артём Андреевич, ранее судимый, УДО. Пройдёмте в машину. — Он его не бил, — всхлипнула Ирина, цепляясь за рукав полицейского. — Это же они на нас напали. — Женщина, не мешайте. Есть заявление, есть видеозапись. Разберёмся в отделении. Артём смотрел на них через решётку окна УАЗика. В его глазах была бесконечная обречённая усталость. Он всё понял. А Бублик в это время скулил у Ирининых ног и рвался к машине. Наутро жизнь, которую он по крупицам собирал заново, рухнула. Обрезанное видео разлетелось по всем городским чатам, включая родительский чат дома творчества. В темноте, на коротком дёрганом ролике было видно лишь, как высокий бородатый мужчина делает резкий шаг к парням и взмахивает рукой. Но на самом деле Артём тянулся перехватить лямку Полиного рюкзака, а выглядело это как замах для удара. Подпись кричала: «Уголовник избивает молодёжь у детской площадки, и этот человек учит наших детей». Телефон Ирины разрывался от звонков возмущённых родителей. Валерия Ивановна, глотая слёзы, сообщила, что директор вынужден отстранить Артёма от занятий, а инспектор УИИ уведомил его, что будет инициировано заседание суда об отмене УДО. Шансов у человека со статьёй, казалось, не было. Учреждение не могло рисковать репутацией, а суд — верить на слово бывшему заключённому. Видео дошло и до Галины Сергеевны. Соседка сунула ей телефон под нос у подъезда. — Твой-то опять отличился. Мать посмотрела ролик, поджала губы и даже не позвонила сыну. А вечером в Иринину дверь тихо постучали. Артёма отпустили до суда под подписку о невыезде. Он стоял на пороге, помятый, с потухшим взглядом, держа под мышкой Бублика, а в другой руке пакет собачьего корма. Полина с визгом бросилась к двери, но Артём не вошёл. Он спустил щенка на пол и присел перед девочкой на корточки. — Понимаешь, Полин, — голос его дрогнул. — Завтра суд, и, скорее всего, меня заберут обратно года на два. Пускай Бублик поживёт у вас. В общаге за ним смотреть некому, а на улице пропадёт. Полина прижала к себе пушистого и отчаянно замотала головой. — Не заберут. — Заберут, Полин. Так бывает. — Не заберут! — слёзы брызнули из её глаз. — Ты его спас. Из проруби вытащил. А если ты его спас, значит, и тебя кто-нибудь спасёт, понимаешь? Обязательно. Артём не ответил, а ушёл, тихо прикрыв за собою дверь. Ирина отвернулась к окну, прижав кулак к губам, чтобы никто не видел, как исказилось её лицо. Слёз уже не было. В голове в такт колотящемуся сердцу билась только одна мысль: «Как ему помочь?» Полина, сидевшая на кухне, вдруг замерла. Девочка побледнела. — Мам, я вспомнила. Ирина обернулась. — Что, солнышко? — Когда я была у папы, он по телефону сказал про кредит, а потом добавил: «С зеком на днях разберёмся». Слова дочери прозвучали как гром среди ясного неба. Сдаваться Ирина не собиралась. Наутро она уже сидела в кабинете следователя и сбивчиво пересказывала слова дочери. — Ирина Сергеевна, я вас, конечно, понимаю, но слова ребёнка, подслушанные где-то, как-то — это не доказательство. У меня заявление потерпевшего, рапорт патрульных, видеозапись. У Савельева к тому же непогашенная судимость, и мотив был заступиться за вас. Так что мне нужны факты, а не догадки.