Машина пришла к пяти. Галина Петровна собиралась долго. Надела лучшую кофту, сняла, над...
Машина пришла к пяти. Галина Петровна собиралась долго. Надела лучшую кофту, сняла, надела другую с брошкой. Копии расписок, которые когда-то выбросила у Лихачёва, сложила в пакет из-под молока и всю дорогу держала его на коленях обеими руками. В холле гостиницы их встретила Елена. Две матери посмотрели друг на друга. Елена первой шагнула навстречу, взяла Галину Петровну за обе руки. — Спасибо вам за дочь. Галина Петровна, не найдясь с ответом, только кивнула, часто моргая. В номере ждал Давид Миронович Райков, грозный мужчина лет шестидесяти с седой шевелюрой и насмешливыми глазами. Тридцать лет он вёл дела обманутых заёмщиков. Райков долго сличал подписи на расписках с подписью в старом паспорте Виктора, водя по строчкам своим толстым пальцем. В номере никто не разговаривал. Наконец он снял очки и откинулся в кресле. — Запугивать вдов господин Лихачёв умеет, а юрист из него никакой. Проценты начислены незаконно. Это кабальная сделка. Но интереснее другое. Райков разложил перед ними два листа. — Взгляните на «В» и на хвостик у «я». На первых расписках подпись Виктора настоящая, а вот здесь, где продление долга и проценты, — подделка. Работа хорошая, но всё-таки подделка. У Виктора другой наклон. Я это вижу и без экспертизы, а графолог подтвердит за полчаса. — А если он явится раньше? — спросила Галина Петровна, комкая в пальцах уголок пакета из-под молока. — Пусть является. Дверь не открывайте, ничего не подписывайте и сразу звоните мне. Номер я вам запишу покрупнее, повесите у телефона. Деньги со сберкнижки пока не трогайте. Лихачёву ничего не носите. — Но у меня же нет ни одной квитанции, — прошептала Галина Петровна. — Я оплачивала наличными. Я ничего не докажу. — А вам и не придётся доказывать. Подделка документов, чтобы отнять квартиру, — уголовная статья. Это уже не долг, а вымогательство. Райков сложил бумаги в папку и повернулся к Аркадию. — Теперь о больнице. После вашего визита Тюриков с Гущиным напуганы и начнут заметать следы. Пусть думают, что вы удовлетворились извинениями. Дайте мне несколько дней. Нужны накладные из аптеки, показания Оксаны, секретаря. И ваша квитанция. Бить надо один раз, но так, чтобы никто не встал. Аркадий кивнул. Следующие дни прошли непривычно спокойно. Райков звонил по утрам и говорил одно слово: «Работаем». Марина сдала в библиотеку стопку справочников, и пожилой библиотекарь сунул ей на прощание карамельку, как школьнице. Артём на товарную станцию больше не бегал. Галина Петровна взяла неделю за свой счёт и по утрам удивлённо смотрела на часы. В шесть она давно бы уже мыла чей-нибудь офис. Повод нашёлся сам. Больница отмечала семидесятилетие. Тюриков, любивший пускать пыль в глаза, снял лучший банкетный зал области и позвал всю местную элиту. Делать вид, что ничего не случилось, ему было удобнее всего — он надеялся, что на юбилее всё забудется и скандал уляжется сам собой. Вяземские как зарубежные благотворители получили приглашение золотым тиснением. Аркадий собирался со сцены потребовать отчёта о пожертвовании — публичное разбирательство давало им трибуну, которую не заменит никакая прокуратура. — Ты пойдёшь с нами? — сказала Елена Марине, когда они пили чай в номере. — Правда, в чём? — Марина покраснела. — Есть чёрная юбка и белая блузка. Я в них диплом защищала.