Врача выгнали из больницы за спасение чужого сына. А когда спонсоры приехали её искать,...
Врача выгнали из больницы за спасение чужого сына. А когда спонсоры приехали её искать, главврач соврал, что она уехала за границу/ 3 Марина зажала рот рукой, потом села за стол и рассказала всё: про аэропорт, про Вяземских, про Илью и ремонт в кабинете главврача. Мама слушала не перебивая. Когда Марина сняла с шеи шарф, Галина Петровна взяла его в руки и нашла пальцами край. — Моя петля, — сказала она. — Спустила тогда, а перевязывать сил не было. Ну надо же, через Лондон вернулся. Марина кинулась к брату, обняла запылённые плечи и потрепала за уши, как в детстве. — Грузчик недоделанный, никакого угля, пока школу не закончишь. Тебе поступать в следующем году. Я сама разберусь. Мне уже предложили работу. Под купюрами на дне банки лежал плотный конверт, перетянутый жёлтой аптечной резинкой. — А это что? Из конверта выпала сберкнижка и веер квитанций о почтовых переводах. Воркута, Норильск, Сургут. Последние три года. На каждом бланке в графе сообщения торопливым почерком было выведено: «Галочка. Прости, Христа ради. А.» Галина Петровна побледнела. Марина машинально взяла её за запястье, нащупывая пульс. — Мам, кто такой А.? — Андрей. — Та опустилась на табуретку. — Твой дядя, младший брат отца. Дядю Андрея Марина помнила смутно. Гуляка, картёжник, пропал, когда она была подростком. При чём здесь он? Долг в четыреста тысяч. Мама подняла на неё глаза. — Отец не брал их на лекарства. Это старый долг. Пятнадцать лет назад Андрей крупно проигрался и занял у Геннадия Лихачёва. Был у нас такой ростовщик из бандитов. Поручителем Андрей уговорил стать отца. Видишь, тогда только-только бросил пить — пожалел брата. Ну а Андрей взял деньги и пропал. И долг повис на папе. Пока Виктор был жив, платил понемногу, договаривался. А когда его не стало, Лихачёв пришёл к нам, положил на стол бумаги и сказал: «Или деньги, или квартира». Ты тогда в ординатуре училась, светилась вся. Я пошла к нему и вымолила отсрочку. Все эти три года каждый месяц носила наличные из рук в руки, безо всяких квитанций. А тебе говорила про лекарство, чтобы ты отца не ругала. Марина перебирала квитанции, задерживаясь взглядом на каждой сумме. Двадцать тысяч, пятьдесят, семьдесят. — А это что? — Три года назад Андрей объявился, узнал, что Виктор ушёл. Позвонил пьяный, плакал, сказал, что работает вахтой на Боровой, и стал присылать. Марина сложила сумму в уме. — Мам, здесь больше четырёхсот тысяч. Почему ты не отдала их Лихачёву? Почему мы жили впроголодь? Галина Петровна выпрямилась. — Потому что это деньги предателя. Из-за него мой муж надорвал сердце. Я клала их на книжку и ни копейки не сняла. Хотела дождаться, когда Андрей приедет, и швырнуть ему в лицо. Я платила своим горбом, а его иудиных денег не брала. Марина смотрела на эту маленькую женщину в куртке уборщицы и понимала, сколько в ней силы, сколько упрямства. Она собрала квитанции в конверт и обняла маму так, что хрустнули рёбра. — Всё, мам. Твоя война закончилась. Завтра идём в банк, снимаем деньги и закрываем эти триста восемьдесят. Остальное Артёму на ноутбук и тебе на пальто своё, новое, а не с чужого плеча. — Мариночка, это же предательские деньги.