Ритка, ты ли это?
Ритка, ты ли это? В 1978 году в Москве проходил Всесоюзный слёт лучших работников сельского хозяйства. Геннадий Семёнович Тюрин, механизатор из небольшого райцентра, попал на него впервые — и до сих пор не понимал, за что ему такая честь. Он сидел в душном зале, где пахло типографской краской и чужими одеколонами, слушал, как с трибуны один за другим выходят люди и рассказывают про надои, про урожаи, про то, как у них в областях всё хорошо и даже лучше, чем в прошлом году. Геннадий смотрел на их гладкие костюмы, на бумажки, которые они держали в руках, и думал о том, что дома сейчас самая страда — картошку копать надо, а он тут сидит и слушает, как кто-то хвалится. В кармане у него лежал билет на обратный поезд, до которого было ещё два дня, и эти два дня казались ему длиннее, чем вся посевная. Он уже не слушал докладчика. Смотрел в окно, где за стеклом был сентябрь — сухой, тёплый, с той особенной московской желтизной, которая в их краях бывает только в редкие годы. Думал о Валентине, о том, что она, наверное, опять на ночь глядя пошла к соседке — солить на зиму нечего, погреб почти пустой, а он тут прохлаждается. О детях думал — сын уже второй год на заводе, дочка на последнем курсе, пишет редко, всё некогда. О том, что жизнь вроде бы и сложилась: дом крепкий, хозяйство, уважение на работе, — а вот сидит он в этом зале и чувствует себя чужим. Будто и не он вовсе, будто его самого подменили человеком в тесном пиджаке. Объявили перерыв. Зал зашевелился, заскрипел стульями, народ потянулся к выходу — кто в буфет, кто покурить, кто просто размять ноги. Геннадий вышел вместе со всеми, встал у стены, достал из кармана папиросы. Курить в зале было нельзя, но в коридоре курили все, и он тоже закурил, хотя в последнее время старался поменьше — Валентина ругалась, что от него дымом несёт, как от трубы. И тут он её увидел.