Позор Максима
Позор Максима Реальная история случилась в 1979 году. Пионерский лагерь имени Павлика Морозова гудел, как разворошённый улей. Третья смена подходила к концу, и в воздухе, густом от сосновой смолы и речной сырости, висело то особенное напряжение, какое бывает только перед разлукой. Дети донашивали казённые простыни, вожатые дописывали отчёты, а стажёры — золотая середина между детством и ответственностью — изнывали от неопределённости. Кого-то из них вот-вот должны были произвести в полноправные вожатые, а кому-то предстояло вернуться домой с несмываемым клеймом «не справился». Максим Ковалёв стоял у рукомойника и тёр щёку, покрытую редким юношеским пухом. Отражение в мутном зеркале ему не нравилось — вечно взъерошенные волосы торчали в разные стороны, кадык на худой шее ходил ходуном, а коленки, острые и несуразные, предательски выпирали даже сквозь форменные брюки. Ему шёл восемнадцатый год, но выглядел он старше и одновременно младше своего возраста — высоченный, нескладный, с ухватками подростка и амбициями взрослого мужика. Три смены он отпахал стажёром, таскал матрасы, разнимал драки, орал до хрипоты «отряд, равняйсь!», а заветного назначения всё не было. Душа требовала признания, а получала только тычки. — Ковалёв, ты чего губы раскатал? — раздался за спиной насмешливый голос Веры Костиной, старшей вожатой. — Думаешь, Михайловна тебя в вожатые двинет? Да она тебя ещё на три смены в стажёрах промаринует. Вера была из тех, кого в деревне называли «фифа городская»...