Григорий Стариковский
Григорий Стариковский говорить на кровельном, пригородном, с накипью ржавчины, одноярусном, снегоуборочном, — тусклым наклоном лестницы, легкостью алюминия. речь — это бедная вещь шерстяная, носи её вместо варежек, шапочки лыжной, обмотай свое горло словом дальнего следования. Прочитала, перехватило дыхание, раньше не встречала это стихотворение. А тут всколыхнулось. Морозный воздух вокзальный, пространство, где прощание и встречи, как кульминации отношений. Ты говоришь, слова вязнут, цепляясь за пространство. Ощущаешь сопротивление, кровельное, пригородное, с накипью ржавчины, одноярусное, снегоуборочное. Ты не успеваешь вдохнуть, слова налезают друг на друга, как слои краски или ржавчины. Это трудно, выматывающе. «тусклый наклон лестницы» это не столько картинка, сколько усилие ног. Ритм первой строфы — это ритм преодоления. Мы словно вытаскиваем речь из ржавчины и алюминия — губы мёрзнут. Вторая строфа — переворот. Язык присваивается телом. Опредмечивается. Становится вещью, которую можно взять, надеть, обмотать вокруг горла. Бедной шерстяной варежкой дыши в неё, шепчи. Шапочкой лыжной укрой голову. И главное, обмотай свое горло словом дальнего следования. Шарфом, билетом, молитвой. Прикосновение тепла. Вот о чём это стихотворение: о чувстве языка, о тяжести говорения, о том, как слово перестаёт быть знаком и становится тканью. Которой можно дышать, в которую можно укутать горло и согреться. Его можно брать на урок: чтобы дать ученикам прожить этот переход от холода к теплу, от сопротивления к присвоению. Тогда они запомнят не термин, а ощущение: слово может греть. И это, пожалуй, главное, что стоит вынести из разговора о языке. А как? Подумала, что нужно слово, которое может согреть, оно будет у каждого своё, вышить, написать на лоскутке ткани, чтобы присвоить. #пробуйте