перинатально спит на краю зимы
перинатально спит на краю зимы морщится трогает лапкой кусочек неба маленький март — заснежен еще зернист полупрозрачен — видны на просвет все нервы темные ветки полны тишины весны если кусать их медленно и небольно пульс пробужденья жизненных сил лесных ритм оживанья мертвого и рябого вникнет и отзовется на все лады ветка предчувствий — листьев чесотка почек тянущих клювы — смерть принимают льды молча уходят молча уходят молча толщею ожиданья прикрыт и спит скоро начнется — вот уже гул подземный эхом тоннелем входит в мои виски и сквозь меня на вечный приход глазеет Решишься - знай: душа одноэтажна, И окна до полу, и мебели почти Что нет. Терять естественно и важно, Иначе будет некуда найти. Увидишь: все начнут из ужаса глухого То призывать, то клясть свой будущий уход. И ты умрёшь. И ничего плохого Поверь, при этом не произойдёт. Природа вообще не копит за квартирой Ни сплетен, ни людей, ни пауз, ни причин: Носи себя пустым, ходи и резонируй. Записывай, где хорошо звучим. Вера Полозкова Если сравнить с пастернаковским ощущением весны (а без него весна не весна), что появляется в поэтике через 100 лет? Мир стал физиологичным, тревожным, телесным, медицинским. «Полупрозрачен — видны на просвет все нервы» — это почти рентгеновский снимок. Но фокус смещается, не внешний каркас (скелет, череп) в центре внимания, а связи, импульсы, резонансы. Неврология и подземный гул. Рентгеновская оптика позволяет Полозковой сделать видимым то, что раньше оставалось за кадром поэзии: процесс перехода, становления, рождения — со всей его физиологической обнаженностью. На календаре первый день весны. А небо? небо марта, хотя его ещё только предчувствуешь.