Вы когда-нибудь жили в апартаментах, которым 200 лет? Я вспомнила про Италию — отель во... — 18 августа 2026 г. в 07:46:49.104
Вы когда-нибудь жили в апартаментах, которым 200 лет? Я вспомнила про Италию — отель во Флоренции с камином, почти выцветшие фрески и каменный пол. Но вот в России точно не приходилось. И попав в номер за 22500 рублей в сутки, я с замиранием сердца разглядывала неизвестную картину Ильи Репина прямо над столиком с мраморной столешницей и изголовье кровати из старинного шелка. Мы нашли эту усадьбу случайно, просто решили переночевать по дороге из Выборга в Москву. Усадьба Марьино — родовое гнездо графов Строгановых и князей Голицыных, построенное по проекту Андрея Воронихина — того самого, что создал Казанский собор и Строгановский дворец на Невском. После 1917-го случилась типичная история для всех русских усадеб. Музей — до 1928-го, потом почти 500 экспонатов проданы на берлинском аукционе. Затем геологический институт, детский дом, в войну — немецкий госпиталь, после войны — санаторий оборонного завода «Сокол». Завод обанкротился в 90-х, усадьба сменила нескольких равнодушных владельцев и медленно превращалась в руины. К 2008 году от дворца остались обветшалые стены и заросший пруд. Купила усадьбу Галина Георгиевна Степанова — петербургская предпринимательница, которая, по её собственным словам, просто искала землю под свой основной бизнес. А нашла свое будущее. Усадьбу она купила за $5 млн. С тех пор прошло почти 20 лет и на вопрос, сколько денег вложено в восстановление сверху, у неё один ответ: «Боюсь считать, чтобы не расстраиваться». Галина Георгиевна не скрывает, что «об окупаемости речи нет ни сейчас, ни в обозримом будущем». И это не кокетство: по данным «Ведомостей», из 70 восстановленных в России усадеб серьёзную прибыль новым владельцам не принесла ни одна, а минимальный срок окупаемости таких проектов — не меньше 12 лет, и то при очень удачном раскладе. Может кто-то знает такие примеры? Я —нет. Марьино немного зарабатывает — отель (от 20 до 75 тысяч рублей за ночь), спа, ферма со страусами и альпаками, собственное мороженое, вошедшее в топ-10 гастробрендов Ленобласти, свадьбы, балы, праздники. Но эти деньги закрывают текущие расходы, а не инвестиции. Основной поток средств все эти годы шёл из другого бизнеса Степановой. Галина Георгиевна владеет художественной галереей в Санкт-Петербурге (только ли этот бизнес, если честно, я не знаю) Помните, рассказывала про Усадьбу Степановское-Волосово рода Куракиных и про его владельца Сергея Иванова? И еще раньше про деревню Вятское? Можно ли назвать такие примеры меценатства трендом? В прессе пишут, что в России уже больше 50 подобных проектов в 20 регионах, то есть по меньшей мере 50 человек, которые вместо покупки домов в Лондоне и огромных яхт выбрали многолетний проект по воскрешению чужого прошлого без гарантии, что им хоть что-то вернётся в финансовом смысле. История таких владельцев старинных усадеб как Степанова и Иванов не про инвестиции, а про иерархию потребностей. Когда у человека закрыты все базовые вопросы денег, статуса, безопасности, — остаётся вопрос смысла. И оказывается, что для кого-то смысл — это очередная яхта, а для кого-то — 200 гектаров земли, которые нужно буквально вырывать у времени и вложить туда все, что есть. Яхта не требует объяснений, ее код понятен — статус, удовольствие, актив, который хотя бы не дешевеет. А разрушенный дворец, который «никогда не окупится», требует объяснений именно потому, что в нём нет очевидной выгоды. Только немонетизируемое упорство. Может быть, весь секрет таких людей в том, что настоящая роскошь на определённом уровне благосостояния — это не актив, который растёт в цене, а актив, который даёт моральное право сказать: «я поступил/а правильно, сохранив часть нашей истории». Это способ прожить свою единственную жизнь так, чтобы после неё осталось что-то, кроме банковского счёта. Инна Можайская из Усадьбы Марьино Читайте меня в Телеграм 18.08.2026