Бизнес · 29 июня 2026 г.

– А я мимо шла, – сказала Нелли Афанасьевна. – Просто решила пирожок занести. Я ж стару... — 29 июня 2026 г. в 02:47:52.994

– А я мимо шла, – сказала Нелли Афанасьевна. – Просто решила пирожок занести. Я ж старуха, мне можно. Гена вздохнул и пригласил всех к столу. Стол увеличился вдвое. Появились пироги, торты, тарелки, вилки. Тамара оказалась зажата между Варварой и Раисой. Зинаида сидела напротив и сверлила взглядом. Нелли Афанасьевна ела блин с вареньем и наблюдала. – Геннадий Палыч, – начала Зинаида елейно, – а правда, у вас опять что-то пропало? – Правда, – ответил Гена. – Что на этот раз? – Кепка. – Какая? – Та, серая. В клетку. Я в ней на рыбалку хожу. – Ай-яй-яй, – покачала головой Зинаида. – И вы кого подозреваете? Гена положил вилку. И вдруг стало видно, что в молодости Гена был, наверное, неплохой шофёр. Не из тех, что орёт. А из тех, что молча останавливается посреди трассы и говорит, кто куда выходит. – Я, Зинаида Тимофеевна, не подозреваю. Я знаю. В комнате стало тихо. – Я знаю, – повторил Гена, – что мои носки, расческа, фотография и кепка – не у одного человека. Я знаю, что они у четырёх человек. По одной вещи. Я знаю, что эти вещи относят бабе Дуне. В Куликовку. На приворот. Шесть тысяч рублей такса. Знаю, потому что баба Дуня моя свояченица. И она мне всё рассказала ещё в августе. В комнате стало ещё тише. Раиса покраснела. Варвара побледнела. Нелли Афанасьевна посмотрела в потолок, потом в окно, потом снова в потолок. Зинаида крепко вцепилась в вилку. – Геночка, – пролепетала Раиса, – это не я. – Это все вы, – сказал Гена без злости. – И каждая думает, что одна. А я молчал. Семь лет, девочки, я молчал, потому что мне вас жалко и потому что Маша мне перед смертью сказала: «Гена, никого не обижай». Но сегодня я скажу. Он встал. – Носки верните. Они мне дороги: жена связала. Фотографию верните – она дочкина. Кепку оставьте, чёрт с ней. Расческу, Зина, выкинь, я себе купил новую в райцентре. И вот ещё что. Завтра, на шестидесятилетие, я приглашаю всех. И вас всех. И вас, Тамара Ильинична. Будем пить чай. Без пирогов и без приворотов. И будем разговаривать как взрослые, нормальные люди. Договорились? Тишина длилась минуту. Долгую, как речь на партсобрании. Потом Нелли Афанасьевна шумно высморкалась в платок и сказала: – Я и носки верну, и фотографию. Я её, дурья голова, в комод положила и забыла. Прости меня, старую. Я и приворота не делала, я только посмотреть взяла. Лицо у Маши хорошее было. Я хотела вспомнить. – Я отдала носок Дуне, – пробормотала Раиса. – Только Дуня сказала, что без меня его не сожжёт. На крапиве. Луна должна быть полная. – Я взяла расческу для анализа, – сказала Варвара. – Ну, как фельдшер. Хотела понять, какие у Гены витамины и нет ли там перхоти. – А я… – Зинаида подняла голову, и стало видно, что у неё, несмотря на её каску, очень обычные, очень одинокие глаза. – А я кепку взяла. И к Дуне ходила. И шесть тысяч ей отдала. И не стесняюсь. Потому что когда тебе шестьдесят, и ты двадцать лет одна, и тебе хочется хоть какой-то жизни, ты, Гена, на приворот не обижайся. Гена сел. Долго смотрел в стол. Потом тихо сказал: – Зина. Кепку верни. И шесть тысяч у Дуни забери, я с ней поговорю. А насчёт жизни… давай завтра поговорим. На юбилее. Серьёзно. Зинаида молча кивнула. Кивок получился у неё растерянный, очень не похожий на её обычные капитанские жесты. Гармонь, барыня и петух Васька Тамара тихо сидела и думала, что в этой деревне с её петухами, фельдшерами, привороти, тортами «Наполеон» и серыми кепками жизни больше, чем в её тульской библиотеке за тридцать лет. Она поднялась. – Я, пожалуй, пойду, – сказала она. – Геннадий Палыч, спасибо за блины. Это был лучший чай в моей жизни. – Останьтесь.