– Нет, – Галина покачала головой. – Не привычка. Скажите честно. — 7 июля 2026 г. в 11:15:17.039

– Нет, – Галина покачала головой. – Не привычка. Скажите честно. Рита долго молчала. Где-то за домами лаяла собака, и звук этот, одинокий и монотонный, только усиливал тишину. – Нина Павловна мне жизнь спасла, – сказала Рита наконец. – Не в прямом смысле. Хотя... может, и в прямом. Я ведь когда сюда приехала, я не жить собиралась. Я собиралась тихо умереть. Ну, не руки на себя наложить, нет. А просто лечь и не встать. Бывает такое. Галина кивнула. Бывает. – А ваша мать меня подняла. Не уговорами, не нравоучениями. Просто сказала: «Пошли в поле». И я пошла. И на следующий день пошла. И потом. Каждый раз, когда хотелось лечь и не вставать, я вспоминала, что в шесть утра у калитки меня ждёт Нина Павловна с ведром. И вставала. Рита отпила чай. – А когда её не стало... Я подумала: если я перестану ходить в поле, значит, всё это было зря. Её утра, её букеты, наши разговоры. Так что я хожу. Собираю цветы. Ставлю в вазу. По пятницам. Она всегда говорила, что пятница, это Галин день. – Почему пятница? – Потому что вы родились в пятницу. Она помнила. Галина закрыла лицо ладонями. Пальцы всё ещё пахли зелёным, горьким соком. Ночь Спать Галина не могла. Она лежала на материнской кровати, на том самом матрасе, который продавился с левой стороны, потому что мать всегда спала слева. Подушка пахла лавандой. Рита, наверное, подкладывала мешочки с травами. В голове крутились обрывки: мамин голос по телефону, всегда бодрый, всегда «у меня всё хорошо, не волнуйся». Мамины открытки на день рождения, подписанные ровным учительским почерком. Мамины переводы по тысяче рублей на Новый год, хотя Галина просила не тратиться. Всё это были ниточки. Мать протягивала их, одну за другой, через расстояние и время, а Галина брала, кивала и клала в ящик. Не перезванивала. Не приезжала. Конечно, были причины. Работа в бухгалтерии, двенадцать часов через день. Старший сын, который в пятнадцать связался с дурной компанией, и два года ушло на то, чтобы вытащить его. Муж Виктор, хороший, надёжный, но тяжело болевший в последние годы. Деньги, которых вечно не хватало. Причины были. Но мать-то не знала про причины. Она знала только одно: дочь не приехала. И сегодня не приехала. И завтра, наверное, тоже. И шла в поле. Собирать цветы. Галина встала, подошла к окну. Луна освещала палисадник, и ромашки казались серебряными. Как будто кто-то посыпал их инеем, хотя на дворе стоял июль. Она вспомнила, как в детстве мать учила её плести венки. Сначала каркас из прутьев, потом цветы, один за другим, стебли переплетаются, и получается корона. «Ты моя королева», говорила мать и надевала венок ей на голову. Галине было шесть, и мир состоял из поля, маминых рук и запаха ромашек. Тридцать лет прошло с тех пор, как она в последний раз плела венок. Нет. Не тридцать. Больше. Сорок. Сорок лет. Утро решений На следующий день Галина позвонила риелтору. – Дмитрий, здравствуйте. По поводу дома в Берёзовке. – Да, Галина Андреевна! Я уже нашёл двух покупателей. Один готов посмотреть завтра. Участок хороший, шесть соток, дом крепкий, колодец. За миллион двести уйдёт быстро. – Я передумала. – Что, простите? Галина посмотрела в окно. Солнце заливало палисадник, и ромашки сияли, как маленькие солнца. – Я не буду продавать дом. Извините за беспокойство. Она нажала отбой и позвонила мужу. – Витя. Я задержусь.