Он посмотрел на Геннадия. Без злости, без насмешки. Просто посмотрел, как смотрит один ...
Он посмотрел на Геннадия. Без злости, без насмешки. Просто посмотрел, как смотрит один мужик на другого, когда дело надо делать, а не обсуждать. И Геннадий, к собственному удивлению, встал тоже. – Я помогу, – сказал он. Тамара уронила вилку. – Что? – переспросила Нина Васильевна. – Я помогу, – повторил Геннадий. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, снял галстук и положил его на спинку стула. – Стремянка в сарае, говорите? А рубероид у вас остался после того, как перекрывали баню? Нина Васильевна моргнула. Дважды. – Остался. В гараже, на верхней полке. – Хорошо. Геннадий и Борис Аркадьевич вышли из кухни одновременно. Плечом к плечу. В дверной проём они не помещались вдвоём, и Геннадий пропустил старика вперёд. Борис Аркадьевич кивнул. Дождь не прекращался, но стал мельче, как будто природа решила не мешать. Стремянка оказалась ржавой, с одной подогнутой ножкой. Геннадий потряс её, проверяя. Борис Аркадьевич уже нашёл рубероид и тащил его через двор, прижимая к груди, как свёрнутый ковёр. – Вон там, видите? – Борис Аркадьевич показал на угол крыши. – Лист отошёл. Ветром, наверное, задрало. Геннадий полез первым. Стремянка скрипела и покачивалась. Крыша была скользкой от дождя, и он цеплялся за водосток, который тоже, к слову, нуждался в ремонте. Сверху открывался вид на весь посёлок Вишнёвый. Мокрые крыши, покосившиеся заборы, огороды с торчащими остовами помидорных кустов. Дым из трубы соседнего дома. И тот самый зелёный штакетник Бориса Аркадьевича, видный даже сверху. А рядом, вплотную, стоял профнастил Геннадия. Серый, ровный. Чужеродный. Геннадий посмотрел на него сверху и впервые подумал, что тёща, может быть, была права. Штакетник вписывался в этот пейзаж, как старая песня в тихий вечер. А профнастил торчал, как зуб с пломбой в улыбке. Но об этом потом. – Подавай, – крикнул он вниз. Борис Аркадьевич подал рубероид. Руки у него были крепкие, жилистые, загорелые. Руки человека, который всю жизнь работал с землёй и не жалел об этом. Далее глава 2: