И блины действительно были вкусные. Тонкие, кружевные, с ажурными дырочками, слегка хру...
И блины действительно были вкусные. Тонкие, кружевные, с ажурными дырочками, слегка хрустящие по краям, а в середине мягкие, податливые. Нина Васильевна пекла блины так, как никто в радиусе ста километров. Это признавали все. Даже Геннадий, хотя вслух говорил об этом крайне редко, считая, что комплименты тёще ослабляют переговорную позицию. Первые десять минут прошли мирно. Жевали. Пили чай. Борис Аркадьевич хвалил сметану. Тамара рассказывала про ремонт ванной. Нина Васильевна кивала, подкладывала блины и время от времени поглядывала на зятя, как генерал на карту перед наступлением. Геннадий чувствовал этот взгляд. Он знал: сейчас начнётся. – Геннадий, – сказала тёща, промокнув губы салфеткой. – А что там с крышей? Вот оно. Крыша у Нины Васильевны текла. Не сильно, не катастрофически, но в дождь в мансарде появлялось мокрое пятно размером с блюдце. Пятно росло медленно, как растёт обида на зятя, который пообещал починить и не починил. – С крышей всё по плану, – сказал Геннадий. – По какому плану? – Я нашёл мастера. Он приедет в ноябре. – В ноябре? – Нина Васильевна подняла бровь. – А в ноябре что? Снег. Мороз. Какой мастер полезет на крышу в ноябре? – Хороший мастер. Борис Аркадьевич кашлянул. Негромко, вежливо, но Геннадий уловил в этом кашле целую речь. – Вы хотите что-то сказать? – повернулся к нему Геннадий. – Я? Нет. Ешьте блины. Отличные блины, Нина Васильевна. – Спасибо, Боря. Пауза. Тамара под столом сжала колено мужа сильнее. – А то я, – продолжил Борис Аркадьевич, беря третий блин и неторопливо намазывая его сметаной, – я бы крышу ещё летом перекрыл. В июле. Когда сухо и тепло. Но это, конечно, дело хозяйское. Геннадий положил вилку. Тамара сжала колено так, что ее пальцы занемели – Борис Аркадьевич, – начал Геннадий ровным, выверенным голосом, каким разговаривают сапёры по рации. – Я очень ценю ваш опыт в области агрономии. Но кровельные работы и выращивание свёклы, согласитесь, немного разные вещи. – Гена, – предупреждающе шепнула Тамара. – Свёклу я, кстати, тоже выращиваю хорошо, – Борис Аркадьевич не обиделся. Он улыбнулся так, как улыбаются люди, которые точно знают, что выиграют партию. – И крыжовник, если бы его посадили с южной стороны, тоже бы вырос. Нина Васильевна посмотрела на Геннадия. Геннадий посмотрел на Бориса Аркадьевича. Тамара посмотрела на потолок. А потолок, как нарочно, в этот самый момент издал тихий, но отчётливый звук: кап. Все подняли головы. На белом потолке кухни, прямо над столом, медленно набухала капля. Она повисела секунду, словно раздумывая, и упала. Точно в миску со сметаной. Тишина стояла такая, что было слышно, как на улице ветер качает калитку. Нина Васильевна первой пришла в себя. – Ну вот, – сказала она спокойно. – Ноябрь. Геннадий смотрел на каплю в сметане. Маленькую, мутную каплю, которая расплылась по белой поверхности, как укор. И тут случилось то, чего не ожидал никто. Борис Аркадьевич встал. Аккуратно отодвинул тарелку. Вытер руки полотенцем и сказал: – Нина Васильевна, у вас лестница-стремянка где? – В сарае, Боря. Но ты что, прямо сейчас? – А когда? В ноябре?