— Мы проверяем эту информацию, — уклончиво ответил Злобин, машинально поглаживая потерт...
— Мы проверяем эту информацию, — уклончиво ответил Злобин, машинально поглаживая потертый кожаный ремешок часов — привычка, появившаяся у него еще в первые годы службы, когда он учился скрывать волнение на допросах. Его голубые, выцветшие от усталости глаза не отрывались от лица Ирины. — Скажите, ваша племянница Виктория была близка с бабушкой? Что-то промелькнуло в глазах Ирины — беспокойство, понимание, страх. Ее зрачки расширились, дыхание на мгновение сбилось, а пальцы, до этого нервно теребившие пуговицу на рукаве, замерли. Злобин видел, как женщина непроизвольно прикусила внутреннюю сторону щеки — жест, который он за годы работы научился распознавать как признак внезапного осознания чего-то пугающего. По тому, как дернулся уголок ее губ и как она на долю секунды прикрыла веки, словно защищаясь от невидимого удара, подполковник понял — его стрела попала в цель. В тишине кабинета было слышно, как Ирина тяжело вздохнула, прежде чем заговорить. — Вика? При чем тут моя дочь? — ее голос дрогнул. — Она любила бабушку, часто звонила ей, навещала, когда приезжала в город... — И за неделю до смерти вашей матери, ее бабушки, она тоже приезжала? — Злобин подался вперед. Ирина побледнела: — Да... на два дня. Она... она хотела попрощаться. Врачи сказали, что маме осталось недолго. — Где она останавливалась? — У меня, конечно. Она всегда останавливается у нас. Злобин кивнул, делая пометку в блокноте: — И она имела доступ к документам вашей матери? К паспорту, например? — К паспорту? — Ирина нервно сцепила руки. — Зачем ей... О боже, вы же не думаете, что Вика... Дверь распахнулась так резко, что стукнулась о стену, заставив обеих сестер вздрогнуть. В кабинет стремительно вошел Малышев, с налипшим на плечах тающим снегом и растрепанными от ветра волосами. Его обычно бледные щеки горели ярким румянцем от мороза и волнения. Расстегнутое пальто, сбившийся набок галстук выдавали, что он бежал всю дорогу. Он судорожно сжимал в руке папку с документами. Тяжело дыша, словно после спринта, Григорий окинул присутствующих лихорадочно блестящими глазами, в которых читалось нетерпение человека, только что сделавшего важное открытие и спешащего поделиться им. Капля растаявшего снега скатилась по его виску, но он даже не заметил этого, полностью поглощенный значимостью момента. — Алексей Сергеевич, мы задержали Викторию Климову. Она требует адвоката, но... — Что происходит? — Елена встала, переводя взгляд с Малышева на Злобина. — Вы что, арестовали мою племянницу? — Задержали для дачи показаний, — поправил Злобин. — У нас есть серьезные основания полагать, что именно она подделала подпись на завещании. — Но зачем? — Елена подалась вперед, ее идеально выщипанные брови сошлись на переносице, а в глазах читалось искреннее непонимание. Она машинально коснулась жемчужной нити на шее — жест, выдававший ее растерянность. — Квартира по новому завещанию отходила Ирине, а не Вике. Ее голос, обычно уверенный и властный, сейчас звучал почти по-детски беспомощно. Она переводила взгляд с сестры на следователя, пытаясь сложить паззл из кусочков, которые никак не хотели соединяться в ее голове. Злобин внимательно посмотрел на младшую сестру. Профессиональный взгляд подполковника мгновенно считал все признаки надвигающегося эмоционального срыва: резко побледневшее лицо Ирины с проступившими веснушками, которые обычно были скрыты под тональным кремом; учащенное дыхание, от которого вздымалась и опускалась грудь под тонкой блузкой; дрожащие руки, которые она пыталась спрятать, сцепив пальцы. В глазах женщины плескался такой неприкрытый ужас, что казалось, она вот-вот потеряет сознание. Капля пота скатилась по ее виску, несмотря на прохладу в кабинете, а губы, искусанные от волнения до маленьких трещинок, беззвучно шевелились, словно она вела внутренний диалог, решая, что сказать и как спасти ситуацию.