Злобин поднял руку, призывая к тишине. Он видел, как застарелая обида переплеталась с н...
Злобин поднял руку, призывая к тишине. Он видел, как застарелая обида переплеталась с новой болью, образуя гремучую смесь. Почему-то вспомнились последние слова бывшей жены при разводе: "Ты всегда любил свою работу больше, чем нас". Неправда. Но эта мысль годами отравляла его отношения с дочерью. — Так, барышни, давайте вернемся к делу, — произнес он спокойно, хотя внутри все клокотало от нахлынувших воспоминаний. — Нам нужно установить факты, а не выяснять, кто больше любил вашу мать. — Она никогда не любила маму по-настоящему! — голос Ирины сорвался на высокую ноту, глаза покраснели от подступающих слез. Она вскочила, указывая дрожащим пальцем на сестру, кольца на ее руке тускло блеснули в свете офисной лампы. — Она всегда завидовала нашей близости. Всегда! С самого детства! — Ирина глубоко вдохнула, ноздри затрепетали от гнева. — Помнишь, как ты выбросила мою любимую куклу? Ту самую, с фарфоровым лицом и золотистыми локонами, которую мне подарила мама на восьмилетие? Я до сих пор помню ее запах, ленточки в косах... Я искала ее неделю, плакала ночами в подушку, а она, моя Анечка, лежала на свалке, потому что ты... — ее голос задрожал, на ресницах повисли слезы, — потому что ты не могла вынести, что мама любит меня больше. Тридцать лет прошло, а я до сих пор вижу твое лицо, когда ты сказала мне, что "глупая кукла наверное сама убежала". Просто потому, что тебе не досталась такая же! Елена фыркнула: — Боже, какой бред. Мне было пятнадцать, какие куклы? Ты всегда все выдумывала, чтобы мама тебя жалела. Как та история с якобы пропавшими сережками. Ты обвинила меня в краже, а потом они "волшебным образом" нашлись! Малышев беспомощно посмотрел на Злобина. Тот едва заметно кивнул, давая понять, что нужно дать сестрам выговориться. Иногда в потоке взаимных обвинений всплывала правда. — Да, конечно, теперь все мои обиды выдуманные! — голос Ирины дрожал. — А то, что ты настроила против меня моего первого мужа, тоже выдумка? Ты же всегда хотела то, что принадлежало мне! — Твой муж сам прекрасно видел, что ты ему изменяешь! — парировала Елена. — Я просто открыла ему глаза! Злобин заметил, как на шее Ирины запульсировала вена. Он знал этот признак — человек на грани срыва. Нужно было перехватить инициативу. — Достаточно, — его голос, тихий, но властный, заставил обеих женщин замолчать. — Мы выяснили главное — между вами давняя вражда, и это осложняет расследование. Теперь я хочу услышать конкретные ответы. Ирина Сергеевна, вы посещали нотариуса с паспортом матери? Ирина побледнела: — Я... я возила маму к нотариусу. Она сама хотела изменить завещание. — Лжешь! — выкрикнула Елена. — Елена Сергеевна, еще одно слово без разрешения, и я попрошу вас покинуть кабинет, — предупредил Злобин. Что-то в его тоне заставило женщину прикусить язык. Он повернулся к Ирине: — Есть свидетели того, что ваша мать была у нотариуса? Ирина опустила глаза: — Нет. Сиделка помогла мне довести ее до машины, но к нотариусу я заходила с мамой одна. Она... она была слаба, но в сознании. Малышев тихо спросил: — Почему вы решили изменить завещание именно тогда? Ваша мать знала, что ей осталось недолго? В этом невинном вопросе скрывался подвох, и Злобин с одобрением взглянул на стажера. Парень учился быстро. Ирина вздрогнула: