льный ад остался далеко позади.
льный ад остался далеко позади. И опорой мне становится не просто мой собственный опыт, а то, как за годы терапии я научилась с ним обходиться. Местами ужасный, но достаточно привычный, чтобы не шокировать меня до невозможности зайти в то ужасное, куда приглашает другой. Но не обесцененный настолько, чтобы я перестала воспринимать ужасное как ужасное, несправедливое как несправедливое, болезненное как болезненное. Мне относительно легко заходить в чужой кошмар не потому, что он недостаточно страшен, а потому, что само существование страшного уже не разрушает меня и не заставляет немедленно закрыть глаза. Вчера я смотрела фильм, о котором люди писали, что травмировались от происходящего на экране. А для меня это было так, словно кто-то довольно точно запечатлел часть моей биографии. И так со многими другими фильмами. Я знаю, что после этого можно жить дальше. Местами даже неплохо. А ещё за годы собственной терапии я научилась достаточно хорошо регулировать себя, поддерживать и менять дистанцию между кошмаром и собой. Поэтому в чужом кошмаре я тоже могу побыть. Особенно зная, что всё это уже в прошлом, а человек передо мной жив и даже в чём-то счастлив. Я свободно себя чувствую, работая с авторами насилия, если они доходят до меня самостоятельно. Потому что я знаю, каково это быть по обе стороны. И я могу сопереживать себе по обе стороны. Я знаю, что стоит за каждым моим импульсом, реализовав который, я сделаю больно, и я хочу знать, как это устроено у другого. Я неплохо могу присутствовать рядом с депрессивным опытом, потому что в собственном депрессивном научилась видеть благо. Но мне сложно, например, рядом с ревностью. Приходится дольше искать внутри себя отклик, помимо растерянности, раскладывать ревность на что-то гораздо более простое. Так-то это может быть и на пользу, вопрос в цене. Темы, которые я могу назвать своими, разные. И у моей способности быть с ними нет единого объяснения. Это те места человеческого опыта, в которых мне не приходится становиться кем-то другим, чтобы остаться рядом. Те места, из которых мне не хочется сбежать. Те, где я могу просто быть. Формула так называемой «своей темы» выглядит как соотношение чувствительности и устойчивости в ней. И тогда ниша — это место, где высокая чувствительность соединяется с достаточной устойчивостью. Где происходящее с другим по-настоящему затрагивает, но не выталкивает из контакта и не заставляет срочно перестать чувствовать. Не знаю, возможно ли быть одинаково чувствительным ко всему и одинаково устойчивы рядом со всем. Точно знаю, что рост возможен и в том, и в другом. Но в процессе этого роста, да и потом, на фоне разного собственного контекста вопрос будет не в том, возможно ли работать, а в том, какой ценой. Именно поэтому, я думаю, и невозможна в этой сфере конкуренция в классическом её смысле. Мы конкурируем, скорее, за увиденность в инфополе, но не за клиентов. Причины, по которым именно мо темы стали моими, разные. Но объединяет их, то, что достаточно чувствительна, чтобы различать происходящее и не оставлять другого в этом происходящем в одиночестве, и достаточно устойчива, чтобы мне не приходилось становиться кем-то другим или пытаться срочно изменить другого ради того, чтобы остаться рядом. На истину в данном случае не претендую. Скорее, захотелось подумать в эфир.