Я НЕ ЕГО ОТЕЦ — 22 июля 2026 г. в 03:49:46.844
Я НЕ ЕГО ОТЕЦ Тимофей держал в руках конверт, хотя уже давно всё было понятно, ещё до того момента, когда незнакомый голос по телефону сказал: «Результаты готовы, можете забирать». Но одно дело подозревать, и совсем другое знать наверняка. Мама всегда говорила ему: «Ты, если уж решил, то иди до конца». Ноги не держали, когда вышел из лаборатории на залитую бетоном парковку, где в машине, припаркованной у разбитого бордюра, ждала сестра. Соня увидела его лицо, и ей не понадобилось спрашивать. Брат шёл так, словно ему на плечи положили мешок с песком. Она распахнула дверцу, высунулась наружу. — Тима! — окликнула она его, потому что он прошёл мимо машины и чуть не врезался в мусорный бак. Тогда он остановился, обернулся, и она увидела, что губы у него белые, как бумага, на которой напечатали этот чёртов результат. Он сел в машину, аккуратно положил конверт на колени и сказал, глядя в лобовое стекло, заляпанное тополиными почками: — Пацан не мой, Сонь. Совсем не мой. Там вероятность отцовства — ноль целых, ноль десятых, как они пишут. Понимаешь? Этот ребёнок от другого мужика, и я к нему никаким боком. Соня молчала, потому что в голове у неё проносились все те вечера, когда она сидела у них в гостях и смотрела, как Олеся накрывала на стол и улыбалась Тимофею. И как мальчик, названный Матвеем, в честь деда Тимофея, карабкался к нему на колени и кричал: «Папа, папа, смотли, масына!». Брат подхватывал его под мышки и подкидывал к потолку, а пацан заливался смехом. Олеся стояла в дверях и смотрела на них, скрестив руки на груди, и неизвестно было, о чём она тогда думала. Может, радовалась, что всё так удачно сложилось, а может, уже тогда внутри у неё сидел червяк страха, что однажды это выплывет, потому что тайное всегда становится явным, и глупо надеяться, если ты живёшь в двадцать первом веке и твой муж имеет привычку задавать неудобные вопросы. Тимофей начал задавать эти вопросы примерно год назад, когда Матвею исполнилось два с половиной, и соседка по лестничной клетке, вечно сующая нос в чужие дела, как-то сказала ему на площадке, пока он возился с замком: «А похож-то ваш пацан на кого? Я всё вглядываюсь на вас вроде нет, и на мать не очень. Вот уж загадка природы». Тимофей тогда отмахнулся, посмеялся даже: «Раиса Петровна, вы у нас тут главный генетик подъезда, оказывается», и она зашлась своим старушечьим смехом, замахала на него руками, но червячок сомнения уже поселился в нём и начал точить, точить, точить, пока Тимофей однажды ночью не проснулся в три часа и не сел на кровати, глядя на спящую Олесю, и не понял, что он больше не может так жить. Он поговорил с Олесей через пару дней, выбрав момент, когда Матвея забрала тёща. Сказал спокойно, без претензий, как он умел. Он вообще был мужик не скандальный, весь в отца, вернее, в отчима, который их с Соней вырастил и никогда голоса не повышал, даже когда они в детстве расколотили его любимый проигрыватель. — Лесь, я хочу сделать тест ДНК на отцовство, — сказал Тимофей, и по тому, как дёрнулось её лицо, как пробежала по нему тень, он понял: что-то здесь не так. — Ты что, мне не доверяешь? — спросила она, и голос у неё стал визгливый. — Ты серьёзно? Тимофей, ты вообще в своём уме? Мы четыре года вместе, Матвею уже почти три, и ты сейчас решил проверить, от тебя ли он? Это какое-то оскорбление, понимаешь ты это или нет? Отношения строятся на доверии, а ты его сейчас просто втаптываешь в грязь.