Борис дёрнул щекой от такой несправедливой обиды, но, подчиняясь инструкциям, вызвал ко...
Борис дёрнул щекой от такой несправедливой обиды, но, подчиняясь инструкциям, вызвал конвой. Ирину и Олега повели в камеры, предварительно задержав на трое суток до выяснения обстоятельств. Ирину пугала непривычная, давящая атмосфера казённого учреждения — запах дешёвого мыла, хлорки, хамство надзирательниц. Но она запретила себе плакать и жалеть себя. Просто сидела на жёстких нарах и отрешённо смотрела в стену, раз за разом прокручивая в голове события последних дней. От еды она отказывалась, спала урывками по нескольку часов. Сокамерницы попались шумные и не слишком дружелюбные, но Ирина старалась не вступать с ними в контакты. На третью ночь её неожиданно вызвали из камеры. Ирина, удивлённая таким поворотом, проследовала за молчаливым конвоиром, который не объяснял, куда именно её ведут. Впрочем, загадка разрешилась сама собой, когда её привели в небольшой, тускло освещённый кабинет, где сидели Борис и Олег. Ирина недовольно отвернулась, демонстративно уставившись в стену. Ей совершенно не хотелось разговаривать с этими предателями, пусть даже сейчас они строили самые дружелюбные лица. — Да хватит уже капризничать и изображать оскорблённую невинность, — устало произнёс Борис. — Присядьте, давайте спокойно подумаем вместе, как нам вас двоих из этой переделки вытащить. Я принёс те фотографии, которые защитник планирует демонстрировать в суде. Посмотрите внимательно и скажите, что здесь, по-вашему, не так. — Ну, тут же совершенно очевидный монтаж, — возмутилась Ирина, бегло взглянув на снимок. — Зимой, когда сделано это фото, мы с Олегом ещё никак не могли быть знакомы, даже теоретически. И это моё пальто — оно осталось у Романа, когда он меня выгнал. У нас с мужем есть точно такое же фото, вернее, было, я его видела в альбоме. — Вот именно, твой супруг утверждает, что вы с этим Скворцовым давно крутите роман за его спиной, — пояснил Борис. — И этот снимок, по его словам, — железное доказательство вашей измены. Кроме того, есть показания некоего Николая Посадникова, который якобы видел вас вместе в деревне и готов это подтвердить под присягой. — Да это же Колька-пьяница, местный дурачок! — рассмеялась Ирина, узнав знакомую фамилию. — Он в прошлом месяце принял соседскую лошадь за нашего председателя сельсовета и пытался с ней о политике поговорить. У него зрение минус пять, а очки он не носит, даже те, что государство бесплатно выдаёт, где-то посеял. — А это, между прочим, очень важная деталь, — оживился Борис, начинавший что-то понимать. — Откуда вам известно про его плохое зрение? — Так мама рассказывала, — объяснила Ирина. — Коля два года назад приходил к нам в ФАП на бесплатную диспансеризацию, потому что за это давали купоны на бесплатные лекарства. А он эти купоны потом нашим деревенским бабушкам обменял на самогон и картошку. У местного фельдшера должны были остаться записи в карте, касающиеся его зрения. Это же официальный документ. — Отлично! — просиял Борис, делая пометки в блокноте. — Значит, свидетеля мы можем смело откинуть, он не годен для дачи показаний. Запрошу официальную выписку из его амбулаторной карты для суда. — Но с фотографией тоже явно что-то не то, там нужна экспертиза, — напомнила Ирина, не желая останавливаться на достигнутом. — Слушай, не сбивай меня, я пытаюсь уловить одну мысль, — Борис задумался. — Где же я мог видеть этот чудо-платок на тебе, вот голову ломаю... А, стоп, вспомнил! Ты говоришь, что он был куплен недавно? Ну да, вот же смотрите, там дата в кадре стоит, видите? — он ткнул пальцем в распечатку, где в углу была видна цифра прошлого года.