Высокомерие Людмилы Петровны никуда не девалось: она продолжала разговаривать иронично ...
Высокомерие Людмилы Петровны никуда не девалось: она продолжала разговаривать иронично и свысока, называя Марину то «простушкой», то «королевой горшков». Но та не обижалась на свекровь — в принципе, точно так же властная женщина общалась и с подчинёнными, такой уж был у неё характер. Разве что для сына она делала исключение, не требуя от него ничего, не иронизировала, всегда мягко выслушивала его. Он отвечал матери добром, никогда не перечил, всегда восхищался — ну, по крайней мере, в глаза. Марина знала: втайне муж ей завидует и считает, что мать могла бы платить ему и побольше, а ещё и переписать на него компанию. Будучи нетрезвым, Артём не раз это говорил. Но всё же любил мать и переживал о том, что её не стало, совершенно искренне. Так что, хотя он и мучил Марину, та решила поступить благородно, не напоминая, что тот сам частенько критиковал маму за глаза. А вот она и дурного не сказала Людмиле Петровне — ни в лицо, ни наедине с мужем. Да, Марина и правда пришла в эту семью на всё готовое. Свекровь была права: они и вправду были довольно приличными людьми. С Кириллом опять же никто не стал бы так нянчиться, а Людмила Петровна даже оплатила ему частный детский сад, чтобы мальчик не оставался с этим сомнительным окружением. Брала одежду в магазинах совершенно бесплатно — учитывая жадность Артёма, это было очень даже уместно. И пусть одежда была из коллекции прошлого сезона, но Марина на это внимание не обращала: главное, что вещи подходили, были хорошо пошиты из качественного материала и удобно сидели. В довершение Людмила Петровна даже несколько своих вещей отдала Марине. Жили они в её трёхкомнатной отремонтированной квартире. Если хотела пообщаться, приглашала к себе домой или на работу. В общем, много было хорошего, за что с лихвой можно было простить постоянную иронию в адрес Марины. Иногда ей даже казалось, что свекровь уважает её, потому и говорит всё, что думает. Марина надеялась, что муж со временем успокоится. Слова, которые он говорил ей после смерти матери… У них и так в последние два года отношения стали какими-то холодными, отстранёнными. Чтобы стало ещё хуже? И пусть муж даже сказал сгоряча, что… Муж стал обзывать её корыстной дамой — а раньше его вроде всё устраивало. В это же самое время Артём, который только что в очередной раз вылил на жену ушат недовольства, был довольно весел в компании своей любовницы. Миниатюрная блондинка говорила ему: — Ну теперь-то ты наконец бросишь эту деревенщину? Это твоя мать хотела, чтобы ты жил с ней, а этот мальчишка, которого она притащила в твою семью, тебе совсем не нужен. Оксана встречалась с Артёмом уже два года и очень хотела увести его из семьи. Её последний поезд уходил, всё же тридцать семь лет. Но любовнику она говорила, что такого же возраста, как и его жена, то есть на десять лет моложе своих настоящих лет. А Артём ей верил, он просто её обожал. С Оксаной он мог быть самим собой, не натягивать такую уж прям печальную маску. Оксана знала, что с мамой у него были сложные отношения: с одной стороны, сын был привязан к ней и даже восхищался, но с другой — сам рассказывал, что она на него давит и не даёт самостоятельности. Оксана в принципе понимала, почему покойная обрезала крылышки сыну. Она же работала какое-то время на покойную Людмилу Петровну и была не очень умна — и всё бы ничего, но ограниченность мышления и нежелание учиться у других сочетались с крайним желанием диктовать свои правила по поводу и без. Если бы у Оксаны был такой сын, она бы вообще не взяла его к себе на работу. Но детей у неё, к счастью, не было. И рожать их Оксана не собиралась.