В дверях появилась Аглая Петровна. Она опиралась на трость, но взгляд её был острым.
В дверях появилась Аглая Петровна. Она опиралась на трость, но взгляд её был острым. — Садитесь, милочка, я вам чаю с вишнёвым вареньем налью, — категорично заявила бабушка. — Не смотрите на Людочку как на преступницу. Она меня от зятя-изверга спасла. Да, если бы не она, я бы сейчас в интернате от уколов слюни пускала. — А мама берёт тебя на кладбище? — спросила инспектор у Тимура. — Ну да, мама там за могилками ухаживает. Она вообще всех лечит, даже там. Один раз дедушке Аркадию плохо стало, а мама ему конфеты дала, пульс пощупала и спасла. Мама врач, она по-другому не умеет. Непроницаемая маска чиновницы дала трещину. Оксана Львовна посмотрела на дневник Тимура с рядами пятёрок, на чистые занавески, на чайник, который как раз вскипел. — Я всё поняла, Людмила Сергеевна, — инспектор закрыла папку. — В акте укажу, что условия удовлетворительные. Ребёнок привязан к матери и ухожен. Вашему бывшему мужу в передаче места жительства ребёнка будет отказано. Но Вадим не успокоился. Поняв, что через опеку ударить не вышло, он решил бить в самое больное. Тем же вечером Макар пришёл к ним на ужин необычно молчаливым. Когда Тимур убежал играть с бабушкой в шашки, он положил перед Людмилой свой телефон. Неизвестный номер прислал ему целую простыню текста. Людмила начала читать, и её щёки залила удушливая краска стыда. «Привет, мостостроитель. Хочу открыть тебе глаза на ту святую, с которой ты связался. Её с позором выперли из поликлиники за прогулы, а теперь по кладбищам шастает, втирается к одиноким старикам в доверие. Квартирка в центре, лакомый кусок. Не думал?» К сообщению была прикреплена фотография. Людмила в грязной куртке стояла на коленях у чужой оградки с ведром в руках. Она закрыла лицо руками. Казалось, что сейчас Макар встанет и уйдёт, но он не ушёл. А мягко отнял руки от её лица, взял телефон и нажал кнопку «заблокировать контакт». — Людмила, — спокойно сказал Макар, беря её холодные пальцы в свои. — Я видел, как ты достала батарейку из своей сумки в том пансионате. Вижу, как ты идёшь против всей системы ради чужих тебе людей, и мне этого достаточно. А то, что пишет этот трус, характеризует только его. Больше мы это не обсуждаем. Третья пакость Вадима ударила по самому насущному — по деньгам. Мать Вадима начала каждый день ходить мимо Никиного ларька и громко вещать при покупателях: — Люди добрые, да поостереглись бы тут уборку заказывать. За вашими могилками уволенная за прогулы врачиха ухаживает. Сплетни в маленьком городке — оружие страшное. Несколько клиентов сразу отказались от заказов. — Да я эту грымзу в следующий раз шлангом оболью, — кипятилась Ника, передавая Людмиле поредевший список. — Но работы на этой неделе мало, извини. А на следующий день на карту Людмилы не пришли алименты. Вадим прислал короткое сообщение: «Денег нет. Пускай твой инженер теперь вас кормит». Людмила сдержалась, чтобы не сказать лишнего. Макар и так покупал продукты и платил половину аренды. Просить у него ещё и на школьные обеды для Тимура она не могла. Гордость не позволяла. Людмила пошла к судебным приставам. Исполнительное производство завели, но честно предупредили: месяц-два, а то и больше придётся подождать. И этот месяц Людмила считала каждую копейку, варила супы на костном бульоне, а по ночам тайком писала медицинские статьи для сомнительных сайтов за гроши.