Свекровь прятала больную бабушку в психушке ради квартиры. Но не ожидала, что та вернёт...
Свекровь прятала больную бабушку в психушке ради квартиры. Но не ожидала, что та вернётся с врачом (часть 4) Но Аглая Петровна вдруг упёрлась. Она вцепилась в рукав Людмилиной куртки. — Не хочу в гостиницу. Боюсь я, Макар, что Родион меня найдёт и снова куда-нибудь упечёт. Хочу к доктору Людмиле. Людочка, пустишь бабушку на коврик? Людмила растерялась. Её съёмная двушка с ободранными обоями на хоромы никак не тянула. — Конечно, пущу, — мягко ответила она. — Только у нас тесновато. Я могу уступить свою комнату. — Я могу на кухне, на раскладушке, даже лучше. Правда, мам? — подал голос с заднего сиденья Тимур. — Людмила, если позволите, я возьму на себя все продукты и половину вашей аренды, — тихо сказал Макар, и в его глазах мелькнуло что-то очень тёплое. — Раз бабушка будет жить у вас, я должен участвовать в расходах. Ну а сам сниму комнату где-нибудь неподалёку, чтобы быть рядом. — Хорошо, — улыбнулась Людмила. — Ну тогда поехали домой. Началась удивительная неделя. Аглая Петровна поселилась в детской, быстро оттаяла и по вечерам пекла потрясающие блины. Тимур же перебрался на скрипучую раскладушку на кухне и объявил её своим капитанским мостиком. Макар приходил каждый вечер, приносил пакеты с едой, угощения для сына, цветы для Людмилы, а ещё починил кран и проверял у Тимура математику. Людмила ловила себя на мысли, что впервые за пять лет в её квартире звучал густой мужской смех. Теперь она не боялась завтрашнего дня. Макар не был лёгким пёрышком. Он был монолитом, гранитной скалой, за которой можно спрятаться от любого ветра. В итоге Макар нанял толкового адвоката из области, Семёна Игнатьевича. И тут выяснилось страшное. Родион с Инной не просто спрятали бабушку. Они подали в суд заявление о признании её недееспособной. — Схема классическая и подлая, — объяснял адвокат, раскладывая бумаги на кухне у Людмилы. — Повестки шли на адрес разорённой квартиры. Бабушка о них не знала. Судебно-психиатрическую экспертизу они умудрились сфабриковать заочно через прикормленных врачей. Ну а главным юридическим основанием для неё стала свежая запись в карте Аглаи Петровны. Адвокат посмотрел на Людмилу. — После вашего увольнения на участок поставили молодого врача. В конце августа он пришёл к Аглае Петровне на вызов, а аппарата в тот день при ней не оказалось. Она не слышала вопросов, отвечала невпопад и нервничала. В общем, этот мальчишка с подачи Родиона записал в карту: «Спутанность сознания, дезориентация, признаки тяжёлой деменции». Людмила ахнула, прикрыв рот рукой. — Если суд признает её недееспособной, — мрачно закончил адвокат, — опекуном назначат Инну. Квартиру продадут законно, а Аглаю Петровну отправят в психоневрологический интернат до конца её дней. — Заседание через две недели, — Макар сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Бабушка придёт своими ногами, в здравом уме и всё расскажет. — Этого мало, — покачал головой адвокат. — Судья не медик. Для него запись в карте — документ. Нужен врач, который наблюдал её в динамике, знающий разницу между тугоухостью и деменцией и готовый сказать это в суде. Все посмотрели на Людмилу. Она сидела прямая, бледная, но смотрела твёрдо, как когда-то в поликлинике.