— Я выступлю, — сказала она. — Принесу копии её старой карты и докажу всё. Я подниму на...
— Я выступлю, — сказала она. — Принесу копии её старой карты и докажу всё. Я подниму на уши областной сурдологический центр, который выдавал аппарат. Мы размажем эту экспертизу. На следующий день ей позвонили с незнакомого номера, но этот голос Людмила узнала бы из тысячи. Демьянов, главный врач. — Ну здравствуй, Астахова, — говорил бывший шеф с неприкрытой угрозой. — Слышал, ты в героини решила поиграть. В суд собралась Лаврову выгораживать. — Что вы хотели, Виктор Аркадьевич? — холодно спросила Людмила, выходя в коридор. — Чтобы ты поберегла себя, — вкрадчиво ответил Демьянов. — У Родиона человек серьёзный, а люди, которые внесли задаток за ту квартиру, ещё серьёзнее. Там миллионы на кону. Сунешься на заседание, я подниму все связи, и на тебя заведут дело о врачебной халатности. Подумай о сыне. Ему ведь нужна мать с зарплатой, а не с зоной. Сиди дома и не высовывайся. Людмила слушала эти угрозы, а перед её глазами стоял новый гранитный памятник. Улыбающаяся Ксюша и надпись золотом: «Ксюша спасла тебя, а ты меня». — Виктор Аркадьевич, — она произнесла это ровно, но с нажимом. — Вы уволили меня по статье. Я мыла полы, чтобы прокормить сына. Мне больше нечего бояться. Работу вы у меня украли, но совесть не украдёте. Я буду на этом суде. Она сбросила вызов, повернулась и увидела в дверях кухни Макара. Он всё слышал. Он подошёл и обхватил её лицо горячими большими ладонями. — Никто тебя не тронет, — тихо, но с такой силой сказал Макар, что ей захотелось расплакаться. — Я всегда буду рядом. Две недели пролетели как в тумане. Людмила ездила в область, брала справки из сурдологического центра, консультировалась с независимыми психиатрами. Макар был её тенью, её водителем, её телохранителем. Аглая Петровна пекла пироги, проверяла у Тимура уроки и тоже готовилась к бою. Бабуля даже достала из своих запасов лучшее шерстяное платье, приколов к воротнику старинную брошь. А потом пришла беда. — Астахова Людмила Сергеевна? — на пороге стояла женщина в сером пальто и с кожаной папкой. — Инспектор отдела опеки Белова Оксана Львовна. К нам поступил сигнал. Людмила отступила, чувствуя, как холодеют руки. — Сигнал? От кого? Она чувствовала, откуда мог дуть ветер. Бывшая свекровь, мать Вадима, жила через две улицы и буквально вчера провожала на рынке тяжёлым взглядом Макара, который нёс пакеты, пока Тимур со смехом висел на его свободной руке. Пять лет Вадиму не было дела до бывшей семьи, но сплетни матери о том, что какой-то инженер воспитывает твоего сына, сработали как детонатор. — В заявлении указано, — инспектор открыла папку, — что вы ведёте асоциальный образ жизни, уволены по статье, водите ребёнка на кладбище, приводите в дом посторонних, а мальчик из-за этого ночует на кухне. Я должна осмотреть условия проживания Тимура. — Проходите, — Людмила постаралась унять дрожь в голосе. В квартире пахло выпечкой и жареной картошкой. На кухне у окна стояла аккуратно заправленная раскладушка. Тимур за столом доедал суп. Холодильник, который инспектор попросила открыть, был забит продуктами. — Здравствуйте, — поздоровался Тимур, отодвигая тарелку. — Тимур, тебе тут не тесно? — Да нет, вы что, на кухне круче всего! — гордо заявил мальчик. — Это мой капитанский мостик. Я сам бабушке Аглае свою комнату уступил. Ей нужнее. Она же старенькая.