Свекровь прятала больную бабушку в психушке ради квартиры. Но не ожидала, что та вернёт...
Свекровь прятала больную бабушку в психушке ради квартиры. Но не ожидала, что та вернётся с врачом (часть 2) Людмила с облегчением выдохнула. Никакой деменции. Прогрессирующая тугоухость, типичная для её возраста. А Родион решил воспользоваться ситуацией, чтобы прибрать сталинку к рукам, а тёщу сплавить в интернат. — Мы это исправим, — Людмила обняла сухие плечи бабушки. — Завтра выпишу вам направление в областной сурдологический центр. По льготной программе вам подберут цифровой слуховой аппарат, и будете слышать, как и раньше. Узнав о направлении, Родион снова ворвался к ней в кабинет. — Астахова, вы пожалеете об этом. Вы в этом городе работать не будете. Людмила только плечами пожала. Она не боялась, она просто делала свою работу честно. Но недооценила связи Родиона. Через неделю в разгар утреннего приёма у неё зазвонил телефон. Это была классная руководительница Тимура. — Людмила Сергеевна, срочно приезжайте. У Тимура температура под сорок, рвота и бред. Мы вызвали скорую, его везут в инфекционку. Подозрение на менингит. Мир рухнул. Людмила, бледная как мел, выскочила в коридор. Там стояла старшая медсестра, с которой они проработали бок о бок много лет. — Галина Петровна, — Людмила схватила её за руки. — У Тимура подозрение на менингит. Подмените меня. Раскидайте моих трёх оставшихся пациентов по другим участкам. — Да беги, Людочка, беги, — ахнула та. — Всё улажу, Демьянову сама доложу. Людмила провела в детской больнице шесть самых страшных часов своей жизни. Менингит не подтвердился. Тяжёлая ротавирусная инфекция с сильной интоксикацией. К вечеру Тимуру стало получше. Он уснул, сжимая её палец. А на следующее утро, придя в поликлинику, она узнала, что уволена. На столе у главврача, давнего приятеля Родиона по рыбалке и охоте, лежал акт об отсутствии Людмилы на рабочем месте более четырёх часов. Прогул. — Виктор Аркадьевич, какой прогул? У меня ребёнок был в реанимации. Я отпросилась у старшей медсестры. Демьянов, грустный мужчина с холодными глазами, равнодушно нажал кнопку селектора. — Галина Петровна, зайдите. Старшая медсестра вошла, пряча глаза. Она теребила обшлаг халата, не поднимая головы. — Галина Петровна, Людмила Сергеевна утверждает, что отпрашивалась вчера. Это так? — вкрадчиво спросил Демьянов. Та подняла на Людмилу взгляд, полный трусливого отчаяния. Ей оставалось всего два года до пенсии. Людмила всё поняла по её лицу: Галину Петровну вынудили соврать, пригрозили увольнением. — Нет, Виктор Аркадьевич, — пролепетала пожилая женщина, краснея. — Людмила Сергеевна ничего мне не говорила, просто покинула приём. — Вы лжёте, Галина Петровна! Что вы такое говорите? — Людмила задыхалась от этой чудовищной лжи. Но Демьянов уже подписывал приказ. — Астахова, вы уволены по статье. И скажите спасибо, что не подаём в суд за оставление пациентов. Она подала в суд на незаконное увольнение, но Демьянов привёл трёх свидетелей из числа запуганного персонала, и судья, сухо ознакомившись с актом и показаниями Галины Петровны, в иске отказала. Апелляция тянулась. Заседание переносили с месяца на месяц, а с волчьим билетом в трудовой книжке её не брали никуда. Поликлиника в Лазёрске была одна, а ближайшая больница — в семидесяти километрах. Ездить туда означало бросать Тимура одного с утра до ночи. Накопления растаяли за два месяца.