Андрей позвал главу сельского поселения — строгую Людмилу Петровну, а также соседа-пенс...
Андрей позвал главу сельского поселения — строгую Людмилу Петровну, а также соседа-пенсионера Матвеича, бывшего участкового. Минут через тридцать все четверо сидели за столом в домике Ларисы. Деньги поддохани Матвеича и деловитый прищур Людмилы Петровны пересчитали и составили акт. — Один миллион восемьсот тысяч рублей, — подвела итог Людмила Петровна. — Лариса, это наследство Петра. По закону его делят между наследниками первой очереди: тобой, Димой и Клавдией Ильиничной, его матерью. — Да не нужны они мне, — плакала Лариса. — Пусть Диме всё достанется. — Закон есть закон, — отрезала глава. — Ящик прямо сейчас везём нотариусу на хранение, чтобы ни одна собака не придралась. Толстый конверт так и остался нераспечатанным — нотариус не имела права вскрывать заклеенный конверт без согласия всех наследников, а их на тот момент не собрали. Она опечатала его вместе со всем ящиком. Матвеич — человек слова, но слабый на язык — в тот же вечер исключительно по секрету рассказал про миллионы под полом в очереди за хлебом. Ну а назавтра об этом знали даже окрестные сёла. Валерий взбеленился. — Да этот докторишка всё знал! — заявил он мужикам у автолавки. — Потому и дом за бесценок хапнул. А в акт записали не всё. Наверняка половину себе в карман сунул. Слух докатился до райцентра, а оттуда анонимкой до областной больницы: «Ваш бывший хирург Соколов скупает дома у беззащитных вдов и присваивает их сбережения». Главврач в Заречном вызвал Андрея к себе. — Андрей Сергеевич, я вам доверяю, но слухи ходят нехорошие, — смущённо пряча глаза, сказал он. — Говорят, вы вдову обобрали. Андрей молча положил на стол заверенную нотариусом копию акта. Главврач покраснел и извинился, но вечером телефон разразился звонком. Впервые за три года звонил бывший тесть. — Докатился, Соколов! — голос сочился презрением. — По бабкам специализируешься, позоришь моего внука. Ещё раз услышу твою фамилию в таком контексте — сделаю так, что ты и там работать не сможешь. Андрей сбросил вызов, не сказав ни слова. Оправдываться перед этим человеком он не собирался. А на выходных из города приехал сын Ларисы, двадцатичетырёхлетний Дима, тот самый мальчишка с перитонитом. Теперь это был плечистый парень, сварщик на заводе. Он работал посменно и не мог сорваться раньше. Он собирался жениться, и его невеста Олеся давно пилила его, что пора бы взять ипотеку. Дом в деревне они с ней давно считали своим стартовым капиталом. О продаже же Лариса боялась сказать сыну до последнего. И вот, узнав цену, Дима ворвался в домик матери, не снимая грязных ботинок. — Мам, ты в своём уме? Петин дом за триста пятьдесят тысяч? Да ему красная цена полтора ляма! Мы бы с Олесей первый взнос делали, а теперь нам что, в общаге ютиться? — Димочка, сынок, так ведь это доктор Андрей Сергеевич, — плакала Лариса, пытаясь обнять сына. — Он же тебя с того света вытащил. Мы ему по гроб жизни должны. И дом я ему за полцены отдала не просто так, а в благодарность. — Да плевать мне! Я его в глаза не помню. Я вообще под наркозом был. Мало ли кто кого лечил. Это вообще его работа. А ты дом считай чужому человеку подарила. Мать и сын ссорились так, как не ссорились никогда в жизни. Андрей, услышав крики через дорогу, пошёл к ним. — Дмитрий, успокойтесь, — жёстко сказал он, входя в дом. — Ваша мама не виновата. Давайте расторгнем сделку. Я верну вам дом, а вы мне триста пятьдесят тысяч.