— Я не могу вас называть отцом, — вздохнула женщина и отстранилась. — Я сама не знаю, з...
— Я не могу вас называть отцом, — вздохнула женщина и отстранилась. — Я сама не знаю, зачем пришла. Муж мне всё рассказал. Не думайте, что можете заслужить моё прощение. Я просто хотела посмотреть вам в глаза. — Как ты на Людмилу похожа, — по щекам Владимира потекли слёзы. — Доченька. Я так виноват. — К чему эти слова? — усмехнулась Ирина. — Где ты был все эти годы? — Может, пройдёшь в дом? — робко предложил старик. — Нет, это лишнее. Скажи, ты хоть знал, что мамы больше нет? — Нет, — покачал он головой и тут же в бессилии опустился в кресло. — Пока мне Михаил не рассказал... Она болела? — Да, болела, как и ты сейчас, — прикрыла веки Ирина, стараясь погасить возникший в голове образ матери, сильно похудевшей и утопающей в больничных подушках с глупыми мордочками медвежат. — Она ждала тебя до последнего вздоха, но ты так и не пришёл. Почему? — Если бы я знал... — Ты мог узнать, если бы захотел, — отрезала Ирина. — Как и то, что мы перебивались гречкой и макаронами, как я болела, а мама с ног сбивалась, бегая по аптекам в поисках нужного лекарства, молясь, чтобы в её отсутствие мне не стало хуже. Есть у тебя хоть одна причина, которая могла бы оправдать то, что ты сделал? Неужели любовь какой-то чужой женщине так вскружила тебе голову, что ты забыл о нас? Старик беспомощно смотрел на свою взрослую, чужую дочь и не находил ответа, лишь жадно хватал ртом воздух и сжимал подлокотник кресла-качалки. — Нечего сказать, — отвернулась Ирина. — Тогда зачем ты хотел меня видеть? Ради чего тебе моё прощение, если ты за собой даже не видишь вины? Может, та женщина посулила тебе богатство? Даже это было бы каким-никаким оправданием. Времена тогда были тяжёлые. — Не надо, Ириш, пойдём, — дёрнул её за рукав Михаил. — Зря мы пришли. — Дочка... Стой! — собрал последние силы Владимир. — Я объясню, хоть и не знаю как. Тогда всё было так... Мы с твоей мамой любили друг друга очень сильно. Но времена и правда были суровыми. Я потерял работу, начал пить. Люда всё время упрекала меня, а я не мог собраться. Прибивался то туда, то сюда. А ты росла, нужны были деньги. И я связался с той женщиной. Сначала она пообещала мне работу. Её отец держал склад. Нужен был охранник. Я стал брать ночные смены, платили больше, а потом — кража. Обвинили меня, будто я навёл грабителей и был с ними в доле. — Почему вы мне этого не рассказали? — вмешался Михаил. — Сынок, я не мог. Это, в общем, та женщина, Нина. Она пообещала убедить отца в моей непричастности. И как-то так вышло, что я с горя напился, и мы, в общем, я не мог простить себя за измену. Мне было стыдно возвращаться домой. А Нина была рядом. Она была очень красивой, не обременённой бытом, совсем из другого мира. И я потерял голову, глотнул, будто свежего воздуха. Думал, поживу хоть немного для себя, а потом вернусь. Месяц, второй, полгода. Стыд только разрастался в моей душе, да и я тогда понимал, что Людмила меня не простит, если узнает, что я променял её на другую женщину. Чем дольше я откладывал своё возвращение домой к вам, тем сложнее было идти назад. Нина тогда убедила меня, что вы и без меня справитесь, что я снова запью. А я верил — было в ней что-то такое магнетическое. И когда она меня бросила, я был окончательно потерян. Тогда я долго дежурил под окнами и тут увидел, как Люда возвращается откуда-то с другим мужчиной. И тогда я понял, что меня вычеркнули из жизни.