— Бросить жену и пятилетнюю дочь — это, по-вашему, ошибка? Это предательство (часть 2)
— Бросить жену и пятилетнюю дочь — это, по-вашему, ошибка? Это предательство (часть 2) Михаил распахнул калитку через час. Он тут же увидел заплаканное лицо жены, её растерянный взгляд и сразу всё понял. Между ними всегда была тонкая, незримая эмоциональная связь, и не нужно было лишних слов. Галина Петровна тихонько кивнула сыну и тут же скрылась в доме, давая супругам время побыть вдвоём и поговорить. — Прости, что сразу тебе не рассказал, — крепко обнял Ирину муж. — Я просто испугался, что этот человек причинит тебе боль, а ты же знаешь, что я этого допустить не могу. — Когда ты узнал? — Я с Владимиром Никифоровичем познакомился в первый же день, как маму сюда привёз. Он попросил помочь ему с газовым баллоном. Вентиль заело. Ну и как-то разговорились. Он много рассказывал о себе, что теперь живёт совсем один, тяжело болеет. Я пожалел старика, стал приходить к нему каждый раз, когда к маме приезжал, продукты даже привозил. А потом он показал мне старые фотоальбомы. Ну, знаешь, ведь мне хоть и не особо интересно, но из вежливости я решил посмотреть. И тут я увидел ту фотографию. Я узнал тебя. Точно такое же фото у тебя хранится. Ну и стал спрашивать у старика, кто это, и он сказал, что много лет назад у него была семья, от которой он отказался, и девочка на фото — его дочь. Ирина. Я сразу вспомнил, как ты рассказывала о своём детстве, как отец от вас ушёл, как мама твоя страдала. И в этот же миг я перестал видеть в соседе несчастного старика. Подумал, что по делом ему, но не сдержался и выложил ему всё, что на снимке. Так он и узнал, что ты его дочь. — Ты что, не надо, — всхлипнула Ирина. — Я всё слышала. Он сильно болен. — Вроде бы опухоль у него. Делали химию, но всё по-новой началось, так что шансов выжить почти нет. Да он и не хочет. Я нанял ему сиделку, чтобы совсем не загнулся там. Всё же этот человек дал тебе жизнь. — Он бросил меня, — сжала губы Ирина. — Даже не попрощался. А мама всё верила, что он вернётся, однажды до самой смерти ждала. Она любила его. Как вообще можно любить такую... И теперь он хочет попросить у меня прощения. У мамы нужно было просить. Только вот уже поздно, а я никогда его не приму. Никогда. И пусть он при смерти, мне плевать. — Знаю, милая, всё знаю, — потрепал Ирину по волосам Михаил. — И я тебя не прошу прощать его. Сам бы я точно не простил. Но я хочу, чтобы ты просто знала: какое бы решение ты ни приняла, я буду рядом, и мама тоже будет рядом. Ты не одна, у тебя есть семья. Уснуть Ирина так и не смогла. Всю ночь она пролежала, глядя то в потолок, то на мерно сопящего рядом мужа, то намереваясь разбудить его, чтобы поговорить, то одёргивая себя. Под утро, когда пение птиц стало просто невыносимым, женщина тихонько оделась и вышла на улицу. Дачный посёлок ещё спал. На горизонте подсвечивалась тонкая полоска предрассветного неба. Воздух был приятно прохладным и пропитанным свежестью яблоневого цвета. Запахнув кофту, Ирина направилась вниз по дороге. Она остановилась перед зелёным забором и долго смотрела на тёмные окна. Женщина представляла, как сейчас там внутри, на высокой постели или, может быть, на пыльном матрасе на полу, спит незнакомый ей старик, образ которого стёрло время и обиды, но чей надтреснутый голос всё ещё звучал в её голове.