ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ
ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ Глава 45 Запах тлена. В Белых Тополях пахло не степными травами. Там пахло кровью, уксусом, которым лекари протирали гниющие раны, и едва уловимым, сладковатым запахом тлена, который шёл из запертых покоев в конце коридора. Урдрик очнулся на исходе пятых суток. Боль в спине гвоздями прибивала его к матрасу, но его обострившийся степной слух и интуиция, заточенная месяцами погони за дикими конями, среагировали мгновенно. Замок затих пугающей, мертвой тишиной. Не было слышно тяжелых шагов отца. Не было слышно его привычного кашля. Гвардейцы у дверей перешептывались слишком тихо, а служанки, заходя в комнату, прятали глаза, словно совершили преступление. Когда Элинор в очередной раз вошла к нему со снадобьем, Урдрик резко, превозмогая страшную судорогу в раненом бедре, перехватил её за запястье. Его пальцы, исхудавшие и горячечные, впились в её кожу как клещи. — Не лги мне, — хрипло, со свистом выдохнул король Урдрикии. В его глазах плясал лихорадочный огонь. — Ты говорила, он спит. Третий день? Отвар лекарей не пахнет смертью, Элинор. А из его комнат несёт покойником. Что с отцом? Живо говори! Он мертв?! Его убил Криссиан?! Элинор покачнулась, едва не выронив чашу. Лицо Урдрика, искаженное болью и страшной догадкой, было слишком близко. Вся её ложь, которую Ирдэрик заставил её выучить наизусть под угрозой вернуть на холодный север, рассыпалась. Она видела, как этот мальчик, которого она тайно, безумно любила, изнывает от неизвестности. Видела, как из-за её вранья его раны начинают кровоточить сильнее — по повязкам на его груди уже расползались свежие алые пятна. Её затрясло. Страх за его жизнь, скорбь по старому королю и месяцы подавляемой, удушающей страсти к чужому мужчине слились в один безумный коктейль. Элинор упала перед его кроватью на колени, судорожно вцепившись в его свободную руку и прижав её к своим мокрым от слез щекам. — Да! Да, Урдрик, он мертв! — разрыдалась она, наплевав на запреты Ирдэрика и на то, что за дверью могла стоять стража. — Его сердце не выдержало... Он умер в ту ночь, когда тебя привезли! Они прячут тело, они хотят похоронить его тайно, на рассвете, пока восток не узнал! Она подняла на него глаза, полные слез. В этот миг ей было плевать на своего новорожденного сына, плевать на Ирдэрика и на всю империю. — Пожалуйста, умоляю тебя, не вставай! Не смей умирать вслед за ним! — её голос сорвался на безумный, интимный шёпот, и она почти раскололась, выдавая свою самую страшную тайну. — Ты думаешь, я осталась на юге из-за лекарей? Ты думаешь, я поехала в твои степи ради отца? Урдрик, если ты закроешь глаза... если твоя кровь вытечет, для меня в этом мире не останется ничего! Моя жизнь на севере была адской могилой, но здесь... рядом с тобой... я впервые дышала! Не смей бросать меня одну с Ирдэриком! Только не ты... Слышишь?! Ты нужен мне! Больше всей этой проклятой земли нужен! Урдрик замер на подушках, тяжело и прерывисто дыша. Слова Элинор, её горячие слёзы на его ладони и этот отчаянный, почти признательный выкрик обожгли его сильнее кхазарской стали. Он понял всё. Понял, что его любовь не была безответной. И понял, что его великого отца больше нет. Двери покоев с грохотом распахнулись. На пороге стоял Ирдэрик. На нём были черные походные латы, а лицо напоминало грозовую тучу. Он не слышал последних слов Элинор, но увидел, как его жена стоит на коленях у постели младшего брата, прижимая его руку к лицу, пока её собственный ребенок плакал в соседней комнате. — Вон отсюда, — ледяным тоном произнес Ирдэрик, шагнув в комнату. Он схватил Элинор за локоть и грубо рванул вверх, заставляя подняться. — Твое место у колыбели моего сына, женщина. Хватит устраивать здесь бабьи истерики. Урдрик — мужчина, он примет правду как солдат, а не как изнеженный южанин. Элинор испуганно втянула голову в плечи, мгновенно надевая привычную маску покорности, и поспешно выскользнула из комнаты, не смея обернуться.