ПП

Психотерапевт, психоаналитик, нарколог врач Качусов Сергей

Здоровье · 11 октября 2026 г.

Открыть канал в MAX

Особенно интересны её ласковые прозвища. Уолта она называет Chicken — «цыплёнок», а Фрэ...

Особенно интересны её ласковые прозвища. Уолта она называет Chicken — «цыплёнок», а Фрэнка — Pickle, условно «огурчик». В этом, несомненно, есть нежность, память о ранней близости, частный язык матери и детей. Прозвище словно говорит: «Я всё ещё узнаю тебя, наша связь не исчезла». Но ласковое имя может не только приближать, но и удерживать ребёнка внутри материнской фантазии. Собственное имя принадлежит отдельному человеку, тогда как домашнее прозвище — отношениям. Оно может означать: «Я знаю, кто ты, ещё до того, как ты сам скажешь, кем стал». Характерно, что Джоан особенно часто употребляет эти имена в моменты, когда дети выражают тревогу или пытаются обозначить границу. Во время объявления о разводе Фрэнк говорит, что чувствует себя изгнанным, и слышит: «О, Pickle». Когда Уолт просит мать не рассказывать о её любовных связях, она извиняется, признаёт свою привычку говорить лишнее — и снова называет его Chicken. Она слышит сына, но одновременно возвращает шестнадцатилетнего юношу в положение знакомого маленького мальчика. Родители парадоксальным образом одновременно преждевременно делают детей взрослыми и не позволяют им взрослеть. Бернард разговаривает с Уолтом как с мужчиной, посвящает его в супружеские и сексуальные подробности, но не признаёт самостоятельности его вкусов и чувств. Джоан доверяет ему свою взрослую историю, но затем снова превращает в своего «цыплёнка». Уолт пытается справляться с происходящим через идентификацию с отцом. Он перенимает его язвительность и направляет её на Софи — тёплую, веснушчатую девушку, в чём-то напоминающую мать. Он нуждается в её нежности, но начинает обесценивать её отцовским голосом. Возможно, Уолту трудно соединить нежность и сексуальность. Доступная и любящая Софи вызывает привязанность, а вместе с ней — зависимость и тревогу. Лили, недоступную, запретную и связанную с отцом, гораздо легче эротизировать, не вступая с ней в настоящую взаимность. Фрэнк отвечает на семейную катастрофу телом. Его выпивка, мастурбация и вызывающее сексуальное поведение выглядят не просто проявлениями пубертата. Сексуальность родителей больше не удерживается взрослыми и вторгается в психику мальчика как нечто непереработанное. Фрэнк превращает пассивное переживание вторжения в активный поступок. Следы своего тела он оставляет на школьных шкафчиках и книгах: телесное буквально загрязняет культурный мир, который отец возвёл почти в религиозную ценность. Один сын присваивает язык отца, другой говорит телом. Но оба выражают то, что родители не смогли вынести и назвать сами. Поэтому так важна песня Pink Floyd Hey You, которую Уолт выдаёт за собственную. Это песня человека, оказавшегося за возведённой стеной и пытающегося понять, способен ли кто-нибудь его услышать. Уолт выбирает именно ту песню, которая выражает его собственное состояние, но ещё не может сказать о нём своим голосом. Он заимствует слова Pink Floyd так же, как заимствует оценки отца. Его плагиат — не только нарциссическое присвоение, но и попытка воспользоваться готовым психическим языком для чувства, которое пока невозможно символизировать самостоятельно. Одна из наиболее выразительных сцен происходит ближе к финалу. Бернард находится в больнице. Лили ушла, жена потеряна, здоровье напугало его, и он просит Уолта остаться, потому что ему нужна компания. В этой просьбе есть настоящая уязвимость. Но когда сын говорит, что некоторое время не хочет приходить к отцу, Бернард мгновенно перебирает разные способы его удержать. Сначала он ссылается на власть: Уолт несовершеннолетний и находится под его опекой. Затем сообщает, что сын ранит его чувства. Потом обвиняет его в том, что тот всё усложняет. Наконец предлагает новые постеры, другой цвет стен и первое издание книги. Как будто одно щупальце не удержало — и немедленно появляется другое: потребность, закон, вина, укор, подарок.