Как-то вечером, когда Соня уже уснула, Глеб и Полина сидели во дворе, глядя на звёзды. ...
Как-то вечером, когда Соня уже уснула, Глеб и Полина сидели во дворе, глядя на звёзды. Осенние ночи стали холодными. Изо рта шёл пар, но уходить не хотелось. — Знаешь, — сказал Глеб, — я ведь думал, так и доживу бобылём. Привык уж. А тут ты появилась на той дороге, заплаканная, с сумкой в пыли, и вроде чужая совсем, а сердце ёкнуло. Я Соне потом сказал: «Тётю добрую встретили». А она, малявка, с первого раза к тебе прилипла. Дети, они чуют. — Я тогда думала: всё, конец мне, — призналась Полина. — Иду по полю и не понимаю, как дальше жить. А тут телега из-за поворота. И ты. Я ведь тебе даже спасибо толком не сказала. — Сказала, — улыбнулся он. — Ты руку мне подала. Это и было спасибо. Полина положила голову ему на плечо впервые так близко, и он замер, боясь спугнуть, а потом осторожно обнял её за плечи. И они долго сидели молча под холодными яркими звёздами. Двое взрослых, битых жизнью людей, которым вдруг выпало нечаянное счастье. И над этим счастьем висела угроза. Но в эту минуту они о ней не думали. Они просто были рядом. А через несколько дней приехала комиссия, и Полина, спрятав письмо на груди, пошла к ферме говорить с человеком, которого когда-то любила, а теперь должна была переиграть. Комиссия толпилась у конторы фермы. Полина шла к ним ровным шагом, хотя внутри всё дрожало. Живот её был теперь совсем большой. Срок подступал, и идти было тяжело. Но она держала спину прямо. Кирилла она увидела сразу. Он стоял чуть в стороне, в том же светлом пальто, что-то говорил кому-то, посмеиваясь. Увидев её, он осёкся. Лицо его дёрнулось от досады. — Мне надо с тобой поговорить, — сказала Полина, подойдя. — Сейчас. Это в твоих интересах, поверь. Он хотел было отмахнуться, но что-то в её спокойствии заставило его насторожиться. Он отвёл её за угол конторы, где их не было слышно. — Ну, — процедил он. — Пришла всё-таки. Одумалась, денег захотела? Я ведь предлагал, чтоб молчала. Поздно теперь. Я передумал платить. Сиди в своей грязи. — Мне не нужны твои деньги. — Полина посмотрела ему прямо в глаза. — Я по другому делу. Ты затеял отобрать мельницу у человека, который мне дорог. Из-за меня. Из мести. Так вот, я пришла сказать: не выйдет. Кирилл усмехнулся. — Это как же не выйдет? У меня всё по бумагам. Нет у него никакой законной бумаги на дом. Прощелыга он, самозванец. К зиме на улице окажется вместе с девчонкой своей. Он наклонился ближе, понизив голос: — А будешь совать нос — и тебя рядом уложу. Кто ты такая, чтоб мне перечить? Полина не отступила. Она достала из-за пазухи сложенный лист бумаги и подняла так, чтобы он видел, но не мог выхватить. — Знаешь, что это? Это письмо твоей невесте и её отцу, тому серьёзному человеку, чьей репутации ты так дрожишь. Тут всё написано: как ты сватался ко мне, как узнал про ребёнка, как высадил меня беременную на дороге и уехал, смеясь, как приезжал деньгами откупаться, чтобы я молчала, и как теперь из мести отбираешь дом у безвинного человека с малым дитём на руках. Всё как было. Слово в слово. Я не собираюсь отправлять его прямо сейчас. Оно полежит у меня. Но если ты не отступишься, я найду способ передать его твоей невесте. Кирилл побледнел. Усмешка сползла с его лица. — Ты не посмеешь, — выговорил он.