Муж посмеялся, что без работы она никуда не денется. А когда она ушла с двумя детьми, о...
Муж посмеялся, что без работы она никуда не денется. А когда она ушла с двумя детьми, он остался у разбитого корыта (часть 1) Сырой апрельский воздух тянуло с улицы, а внутри недостроенного дома стойко держался дух свежей штукатурки, смешанный с запахом опилок. Ирина переступила порог и, взгляда на мужа не поднимая, проговорила негромко: — Аптеку нашу закрывают. Меня сократили. Она сняла с плеч лёгкое пальто, чувствуя, как подрагивают пальцы. Сказанное было ложью. То была нарочно подстроенная проверка, которую она придумала нынешним утром, так и не сомкнув глаз за долгую ночь. Антон, державший в руках рулетку, убрал её на стремянку. В его глазах на миг мелькнуло что-то неясное, однако он сразу шагнул к ней навстречу. Крепкие руки привычно легли ей на плечи, и, притянув жену к себе, он мягко провёл ладонью по её волосам. — Не переживай, родная, — прозвучало бархатно, успокаивающе. — Я всё вытяну. Мы справимся. Сиди дома, занимайся детьми, отдыхай. Давно тебе было пора уйти из этой аптеки. Уткнувшись носом в его тёплый свитер, Ирина зажмурилась. Щёки залила краска стыда. «Господи, какая же я дура, — мелькнуло у неё в голове. — Ну как можно было сомневаться в нём, в своём надёжном, обстоятельном Антоне? Он же любит её, строит для них этот огромный дом, заботится. А приятельница, наслушавшись сплетен, решила поиграть в шпионские игры». Антон выпустил её, поднял с пола оброненный карандаш и опять взялся за рулетку. — Ужинать будем. Я с утра, считай, ничего не ел, — бросил он через плечо, прикидывая проём под будущую дверь. За ужином сынишка Костя трещал про мальчика Гришу, который принёс в садик ужа в банке. Антон смеялся. Всё шло как обычно. Ирина мыла тарелки и корила себя за ночные сомнения. Ближе к десяти дочурка Полина проснулась голодной. Ирина отправилась на кухню подогреть ей молока. Антон вышел на террасу звонить матери, как делал каждый вечер. Ирина перелила молоко в бутылочку и пошла к детской. Путь лежал через гостиную, примыкавшую к террасе. Дверь была приоткрыта. Ирина уже занесла ногу, чтобы шагнуть дальше, как вдруг услышала голос мужа. Он говорил не тихо, не таясь, с какой-то звенящей, торжествующей ноткой. — Ну всё, мам, её сократили. Да, сегодня сказала. Ирина застыла. Внутри всё похолодело. — Работы нет, двое детей, — продолжал Антон, и в его голосе явственно послышалась усмешка. — Теперь и бабкину квартиру продаст. Куда она денется? Я же говорил, что додавлю. Пауза. Он слушал мать, затем рассмеялся. Коротко, сухо. — Ну, наконец-то сядет на шею и теперь никуда не уйдёт. Кому она нужна? С двумя прицепами и без копейки. Всё, мама, теперь достроим дом. Ирина стояла в тёмном коридоре и дрожала всем телом. Бутылочка с тёплым молоком обжигала ладонь. В ушах звенело. Мир, который она выстраивала шесть лет, рухнул только что. На ватных ногах она добралась до детской, дала Полине бутылочку и осела на ковёр возле кроватки. Под мерное дыхание детей Ирина незаметно ушла в воспоминания. Выросла она в простом рабочем посёлке. Отца не стало рано, и мама тянула её одна. Тамара Сергеевна работала бухгалтером, была женщиной сухой, строгой, живущей по нерушимым правилам. «Главное, дочка, чтобы муж был, — любила повторять она, поджимая тонкие губы. — Будет мужик в доме, а остальное приложится. Женщина без мужа — пустое место, половинка. Терпи, уступай, держись за штаны».