📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ
📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ ««Я же не чужой человек» — сказал Валера, запихивая шлёпанцы в пакет» Последнюю сумку Оксана собрала сама, пока он ехал, и поймала себя на нехорошей мысли: за два года это первое, что она делает для Валеры с облегчением. Застегнула молнию и придвинула сумку к самой двери, чтобы он её взял и не проходил. Хотя знала, что он пройдёт. Сообщение пришло днём, когда она домывала котлы в школьной столовой: «Ты дома вечером? Заскочу за вещами». Два года он начинал с этого «ты дома?», и два года она отвечала «да» раньше, чем успевала подумать, где Егор и что в холодильнике. А на кону у неё было немного, если со стороны смотреть: комната в общежитии на Кусковской, девятилетний сын и надежда, что они втроём когда-нибудь станут тем, что Валера сам называл «нормальной семьёй». Встречались они по его сообщению. Четыре раза в месяц, когда Егор уезжал с ночёвкой к деду с бабкой, в город или на дачу, Валера писал своё «ты дома?», приезжал к ужину и уезжал утром. Так было всё время, кроме этих четырёх месяцев. По выходным у него были дела, летом особенно, и на дачу к её родителям за два сезона он не съездил ни разу. В эту пятницу Егор опять был у деда с бабкой, они как раз открывали участок. В коридоре у соседей из двенадцатой прыгала на отжиме стиральная машина, которую им некуда было поставить, кроме как к стене возле общей кухни. Оксана по привычке пожарила котлеты, накрыла сковородку крышкой и только потом сообразила: а зачем? Сковородку оставила на плите. Пусть стоит. Шахматы лежали на полке над Егоровой кроватью, и их она в сумку класть не стала. Доска была их, старая, ещё от её отца, а вот одна белая пешка была Валерина. Пешку потеряли в первую же неделю января, и Валера, не долго думая, выудил из мусорного ведра зелёную крышечку от кефира. — Будет у тебя, мужик, пешка-спецназ, — сказал он тогда. — Её никто не узнает. Четыре месяца он прожил у них. Вечерами они с Егором сидели над этой доской, и Оксана на общей кухне мыла посуду медленнее, чем надо, чтобы послушать, как они спорят про рокировку. Ей казалось, что у неё дома наконец тепло. И пахнет не только её стряпнёй, но и мужским одеколоном с полки у зеркала. Было, правда, разок. В феврале Валера велел Егору убрать мокрые кроссовки с батареи, а Егор, красный, упёрся: — Это не твоя комната. Валера ничего не ответил, ушёл курить на лестницу и курил долго. А на следующий вечер Егор сам выставил на доску фигуры и молча развернул её белыми к Валере. Оксана тогда в коридоре чуть не расплакалась. Подумала: ну всё, сладилось. Крышечка и сейчас стояла на своей клетке, где её оставили в последний раз. Партию так и не доиграли. По коридору потянуло подгоревшим молоком, и с общей кухни стали звать, чья кастрюля на второй конфорке. Оксана взяла телефон и зачем-то открыла папку с билетами. Билеты на поезд в Петербург так и лежали там, два туда, два обратно, с их фамилиями. Ниже банк-приложение показывало три перевода от Валерия В., по три тысячи, без единого слова в комментарии. Его половина за дорогу и комнату выходила двадцать одна тысяча, отдал девять. Последний перевод был, как она прикинула, на прошлой неделе. Что было дальше — целиком по кнопке.