пучков самого дорогого укропа, а папа торжественно вручил их тете Люде. Мишка отдал все...
пучков самого дорогого укропа, а папа торжественно вручил их тете Люде. Мишка отдал все свои конфеты бабушке. Вечером состоялся ритуал очищения. Дядя Валера, надев парадную майку, аккуратно повесил отмытую, сияющую черным лаком сковороду на ее законное место. Первой право на тест получила бабушка. Она натерла картофель, добавила лук и бросила первую ложку массы на шипящее масло. Вся семья, включая кота Барсика, столпилась вокруг плиты. Драник упал на дно, секунду подумал, а затем покрылся идеальной, звонкой, золотисто-коричневой корочкой. Бабушка перевернула его легким движением запястья. По даче поплыл тот самый запах детства, каникул и абсолютного счастья. Сковороду сняли с огня. Папа разрезал драник ножом. Внутри он был нежнейшим. Тетя Люда шумно высморкалась в бумажную салфетку. — Укроп-то я новый привезла, — всхлипнула она. — Хороший. Пойду огурцы ставить. Дядя Валера молча взял горячий драник пальцами, обжигаясь, макнул в сметану и целиком отправил в рот. Прожевал. Кивнул. Этот кивок стоил ордена Мужества. Он признал поражение алюминия перед пятидесятилетним каслинским чугуном. Сковорода вернулась на стену. Вечером, когда все уже спали, бабушка Нина подошла к ней, погладила тяжелое дно мозолистой ладонью и прошептала: — Ну вот, дурная твоя голова. Охладился? То-то же. Давай дальше помнить хорошее. Только больше на пустой огонь не ставь, память мне тут выжигаешь. И чугунная ветеранша согласно скрипнула старым гвоздем в ответ, окончательно закрыв дело об укропе и начав копить тепло для завтрашних сырников. Правило гвоздя снова стало законом, нарушать который теперь не смел никто.