Муж сбежал к матери, бросив жену с грудным ребёнком. А вернувшись, услышал от жены усло...
Муж сбежал к матери, бросив жену с грудным ребёнком. А вернувшись, услышал от жены условие (часть 3) Антонина Семёновна не стала искать такси или попутку, а дождалась первого дневного рейса и приехала в Заречье на рейсовом автобусе. В три часа дня Артём, уже переодетый, столкнулся с ней в коридоре приёмного покоя. На ней была старая, выцветшая куртка и пуховый платок, повязанный по-деревенски. Лицо, изрезанное морщинами, покраснело от ветра и волнения. В руках она судорожно сжимала огромную сумку. Артём узнал её сразу и взял ношу из её рук. — Пойдёмте, Антонина Семёновна. Только сумку и верхнюю одежду придётся оставить здесь у сестры-хозяйки, — предупредил он. — В отделении строгий карантин, я вам всё выдам. Это ради безопасности вашей внучки. Женщина безропотно согласилась. Оставив свои вещи и облачившись в больничную экипировку, она робко пошла по светлому коридору вслед за врачом. У палаты остановилась, задрожала, не решаясь коснуться ручки. Артём ободряюще кивнул и толкнул дверь сам. Светлана смотрела в окно. Услышав шаги, она обернулась. В палате повисла тишина, тяжёлая, как вода перед штормом. Антонина Семёновна шагнула вперёд. Она не знала, с чего начать, примут ли её здесь, и суетливо полезла в карман. Оттуда достала крошечные носочки из мягкой белой шерсти. — Вот, связала. Девять лет назад, как ты уехала. На всякий случай. Что напишешь вдруг, что у меня внуки? А вот подарочек будет готов. Светлана смотрела на носочки, на сдавшуюся, согбенную мать, и вся броня, которую она строила эти годы, сразу рассыпалась. Но всё же упрямая гордость подавала голос. — Мам, я ехала не за жалостью. У меня всё нормально. Антонина Семёновна подошла вплотную и присела на край кровати. Её выцветшие глаза были полны такой любви, что у Артёма в дверях перехватило дыхание. — А я не жалеть тебя пришла, дурёха ты моя, — сказала она. — Пришла тебе полы помыть, пелёнки постирать. Ты же моя дочь, и никто тебя в обиду больше не даст. В кювезе завозился свёрток. Крошечная ручка выбралась из-под одеяльца и взметнулась вверх. Антонина Семёновна, затаив дыхание, протянула шершавый палец, и малышка крепко обхватила его. Спор закончился. Девятилетние обиды растворились в этом обычном извечном прикосновении. Светлана уткнулась матери в плечо и зарыдала навзрыд, как в детстве, когда разбивала коленки. Антонина Семёновна гладила её по спутанным волосам и шептала: — Всё хорошо, доченька, мы почти дома. Всё будет хорошо. Артём прикрыл дверь. Сутки без сна гудели в теле, но на душе было светло, как бывает только ранним весенним утром. Снег за окном прекратился, и сквозь свинцовые тучи пробивался золотистый луч, обещая, что этот холодный октябрь однажды сменится весной. По коридору шла Полина Сергеевна. Она улыбнулась ему, смешно сморщив нос. Артём улыбнулся в ответ и подумал привычное: «Не сейчас. Может, завтра». К вечеру того же дня мокрый снег превратился в колючую ледяную крошку. К крыльцу приёмного отделения подошёл мужчина. Выглядел он неважно. Тяжёлая спецовка, перепачканная мазутом, чёрные тени под глазами. Это был Игорь, муж Светланы, электромонтёр-вахтовик. Мать позвонила ему ещё вечером. Он всю ночь обзванивал больницы, а утром, бросив всё, добирался на перекладных, попутках, электричках. Он потоптался у стеклянных дверей, но внутрь не вошёл. Людмила Ивановна, выйдя проветрить коридор, увидела его через стекло. Мужчина что-то бормотал охраннику в форточку, и она сразу узнала сиплый, надорванный голос того, кто звонил ночью.