Как оказалось, каждую вторую субботу Игорь тайком ездил к матери. Зинаида Аркадьевна ны...
Как оказалось, каждую вторую субботу Игорь тайком ездил к матери. Зинаида Аркадьевна ныла в одиночестве. То кран течёт, то проводка искрит, то мешок картошки нужно притащить. Игорь чувствовал вину и не мог отказать, но и жене сказать боялся. — Почему ты врал? Ты думал, я запрещу тебе ездить к родной матери? — Боялся твоей обиды. Вы с ней же не ладите. Думал, начнёшь нервничать, молоко пропадёт. Ну то есть опять всё тайком, как мышонок. Она же одна там. А ты бы не поняла. Начала бы вспоминать старое. Обиделась бы. — Ну и что? — сорвалась Светлана. В комнате завозилась Катя. — Мы бы поговорили, поругались и помирились, а ты выбираешь враньё и молчание. Прячешься, как на своих вахтах. Ты только поменял локацию. Да и я для вас жилы рву на двух работах. — Не нужны мне жилы. Мне муж нужен, который со мной разговаривает. Утром, пока он был на работе, Светлана одела Катю в комбинезон и уехала рейсовым автобусом в Ключи. Их брак, казавшийся таким прочным в день выписки, впервые повис на волоске. В Ключах пахло печным дымом. Антонина Семёновна, увидев на пороге заплаканную дочку с внучкой, не стала ахать, а уложила Катю, поставила чайник и банку малинового варенья. Выслушав сбивчивый рассказ, она долго молчала, помешивая чай, и ничью сторону не взяла. — Ты девять лет со мной не разговаривала, дочка, — сказала она наконец, глядя на заснеженный огород. — Носила обиду, не давала мне шанса объясниться. Хотя и я хороша: сама тебя оттолкнула тогда, в дверях. Думала, одумаешься, напишешь. А теперь хочешь, чтобы твой муж, всю жизнь прожив под каблуком матери, научился читать твои мысли и рубить правду-матку? Не бывает так. Семья ведь это не всегда гладко. Это когда учитесь разговаривать оба. Через неделю Светлана вернулась в Заречье и открыла дверь своим ключом. Посреди комнаты стояла детская кроватка, поддержанная, купленная с рук, собранная Игорем без инструкции. Спинка прикручена задом наперёд, бортик кренился, а на подоконнике лежали три лишних винта. Светлана посмотрела на этот шедевр инженерной мысли и рассмеялась до слёз, держась за косяк. Смех сменился слезами облегчения и вины. Из ванной вышел Игорь с отвёрткой, бросился к ней и обнял так, что она едва могла дышать. Они помирились, но тонкая трещинка осталась. Проверка на прочность пришла с неожиданной стороны. В февральскую ночь Катя кричала два часа без остановки, сучила ножками, краснела, выгибалась дугой. Светлана испробовала всё: тёплую пелёнку, массаж, капли. Игорь обычно спокойный запаниковал. Ему казалось, что ребёнок угасает. И в три ночи он набрал номер Артёма. Через пятнадцать минут в дверь позвонили. На пороге стоял заспанный врач. Рядом с ним Полина в зимнем пальто поверх фланелевой пижамы с мишками. Артём разбудил её как единственного знакомого неонатолога из соседнего квартала. — Пустите, паникёры. Полина сбросила пальто на руки Игорю, вымыла руки и прошла в комнату. Лекарств она не давала. Взяла надрывающуюся Катю, уложила её животиком на своё предплечье, чтобы головка лежала в локтевом сгибе, и стала ритмично поглаживать спинку, покачиваясь. — Тише, маленькая, — ворковала она низким голосом. И вот через двадцать минут Катя уснула. Красный от стыда Игорь стоял в дверях. — Простите, что вытащил вас. Думал, всё уже. Конец. — Нормально, папаша. — Артём хлопнул его по плечу. — Первый ребёнок, бывает.