— Это ты недоглядела, — кричала свекровь. В тот же вечер я выставила её, напомнив про б...
— Это ты недоглядела, — кричала свекровь. В тот же вечер я выставила её, напомнив про батончик с арахисом — Если бы ты не таскалась по своим офисам, мой Темочка был бы сейчас жив! — крикнула Антонина Павловна. Чашка выскользнула из моих рук. Керамика ударилась о кафель. Белые осколки брызнули в разные стороны. На полу расплылась кофейная лужа. — Мам, ну успокойся, — вяло подал голос Олег. Он сидел за кухонным столом. Ковырял ложкой остывшую овсянку. Мой муж. Человек, с которым мы прожили десять лет. — А что успокойся? Что успокойся, Олежка? — свекровь грузно поднялась со стула. — Это она виновата! Мать-кукушка! Бросила больного ребенка на меня, старую женщину. Я бы никогда так не оплошала. Никогда! Я смотрела на кофейную лужу. Коричневая жижа впитывалась в затирку между плитками. — Антонина Павловна, — мой голос прозвучал сухо. — Вы дали ему батончик с арахисом. — Там на упаковке мелко написано было! — взвизгнула она. — Кто эту лупу читает? Детям нужны витамины! А ты его химией пичкала. Заперла пацана в четырех стенах. — Я оставила три шприц-ручки с адреналином. На столе. На холодильнике. В коридоре. Мои пальцы сжались в кулаки. Ногти впились в кожу. — Это наркотики! — рявкнула свекровь. — Я их в мусоропровод выкинула. От них печень садится. Ребенку шесть лет, а ты ему колоть эту дрянь удумала. У меня Олегушка аллергиком был. Почесался и прошло. Выдумали тоже мне, анафилактический шок. Два года. Прошло два года с того майского дня. Я была на работе. Закрывала квартальный отчет. Телефон стоял на беззвучном. Антонина Павловна позвонила мне в три часа дня. Она звонила восемь раз подряд. Не в скорую. Мне. Когда я перезвонила, она кричала в трубку, что Тема хрипит. Что он посинел. Что она дала ему святой воды, а он не пьет. Скорая приехала за двенадцать минут. Не успели. Мой мальчик задохнулся на руках у бабушки. Бабушки, которая выбросила лекарство в мусоропровод. Чтобы не портить ребенку печень. И…