— У меня ничего не болит, — лгала Зинаида. А я годами скрывала страшный диагноз от её ж...
— У меня ничего не болит, — лгала Зинаида. А я годами скрывала страшный диагноз от её жадных детей — Собирай банки, Тоша, — звонко скомандовала Машка. — Куда их? — пропыхтел брат. — В багажник грузи. Пропадут же в погребе. Я зашла в сени за веником. На полу стояли четыре картонные коробки. С огурцами, лечо и вареньем. Зинку только два часа назад землей засыпали. А дети уже делили наследство. Машка, в строгом черном платье, пересчитывала крышки. Антон, красный от натуги, таскал мешки с картошкой. — Сахар тоже заберем, — Мария указала на угол. — Он же отсырел, — отмахнулся Антон. — На даче в чай пойдет. Грузи, кому сказала. Я молча смотрела на этот погром. Зинаида собирала этот сахар по крупицам. Экономила с крошечной пенсии. Отказывала себе в заварке. Пила пустой кипяток годами. А теперь городские детки сгребали все подчистую. Забрали даже начатую пачку стирального порошка. И старое мыло из бани. — Вера Петровна, а вы чего стоите? — прищурилась Машка. — За веником пришла. Натоптали вы в горнице. — Мы потом сами подметем. Вы идите. Поминки закончились. Она почти вытолкала меня на крыльцо. Дверь захлопнулась с сухим стуком. Щелкнул тяжелый засов. Боялись, что соседи что-то унесут. Я спустилась во двор. Села на деревянную скамейку. В кармане халата лежал тугой конверт. И толстая медицинская тетрадь. Зинка просила отдать это детям. Сразу после похорон. Я достала конверт. Потрогала плотную бумагу. Там лежали четыреста тысяч рублей. Огромные деньги для нашей деревни. Зинаида копила их шесть лет. Не покупала мясо. Не ремонтировала прохудившуюся крышу. Ходила в штопаных валенках до самого апреля. — Это Машеньке на ремонт, — шептала она зимой. — А Антоше на новую машину. Им нужнее, Вера. — Себе купи дров, — ругалась я тогда. — Замерзнешь ведь. — Я под двумя одеялами сплю. Мне тепло. Она врала всем. Соседям, почтальону, продавщице в автолавке. А главное — врала своим детям. Зинаида Матвеевна была тяжело больна. У нее была страшная,…