— Я спасал воспоминания моих детей, — сказал муж. В тот день я поняла, что разрушила семью
— Я спасал воспоминания моих детей, — сказал муж. В тот день я поняла, что разрушила семью — Что это за даты в столбик, Антон? — спросила я, брезгливо держа общую синюю тетрадь за уголок. — Это опись того, что ты хладнокровно вышвырнула на помойку, — абсолютно ровным голосом ответил муж. Он стоял посреди нашей спальни и с громким треском заклеивал картонную коробку скотчем. Я опустила глаза на страницу. Мелкий убористый почерк Антона. Строчка за строчкой. 14 марта 2024. Танк из зеленого пластилина (Дима). 22 мая 2025. Бусы из сухих макарон (Маша). 12 ноября прошлым летом. Портрет мамы гуашью (Маша). В тетради было сто сорок семь пунктов. Сто сорок семь вещей, которые я незаметно смахнула в мусорное ведро за последние восемь лет. — Ты сумасшедший? — я бросила тетрадь на кровать. — Ты копался в ведре за моей спиной? — Я спасал воспоминания моих детей, — Антон выпрямился. — От их собственной матери. Ты же у нас любишь только чистые поверхности и стерильность. А живое ты ненавидишь. — Я ненавижу пылесборники! — сорвалась я. — Мы живем в двушке на пятьдесят четыре квадрата! У нас даже для зимних курток места нет! — Места нет у тебя в душе, Света, — он вздохнул так тяжело, словно играл в дешевом сериале. — Я подаю на развод. Жить с женщиной, которая тайком уничтожает подарки собственных детей, я больше не намерен. Я стояла и хлопала глазами. Двенадцать лет брака. Двое детей. Ипотека, которую мы тянули в основном с моей зарплаты. И он уходит не потому, что разлюбил, а из-за макаронных бус? — То есть ты бросаешь семью из-за пластилина? — уточнила я, чувствуя, как дергается правый глаз. — Я спасаю свою психику, — отчеканил Антон. — Коробки с вещами заберу завтра. Детей на выходные буду брать к себе. Там им можно будет творить. Он взял куртку и вышел в коридор. Щелкнул замок. Я осталась стоять посреди спальни, уставившись на эту проклятую…