— Возвращайся к мужу, семью надо сохранить, — отрезала мать. Через час я заблокировала ...
— Возвращайся к мужу, семью надо сохранить, — отрезала мать. Через час я заблокировала их обоих и уехала — Разувайся и тащи свои баулы обратно к лифту, — сказала Нина Петровна, глядя на дочь через дверную цепочку. Ольга замерла на лестничной клетке. В подъезде густо воняло жженой проводкой и кислым мусором. Влажная лямка спортивной сумки больно врезалась в плечо. — Мам, открой. — Оля подняла лицо к тусклой лампочке. — Он меня избил. На скуле уже наливался лиловым тяжелый отек. Нина Петровна раздраженно цокнула языком. Металлическая цепочка звякнула. Дверь приоткрылась ровно на ширину плеч. — Заходи уже, сирота казанская, — процедила мать. — Только обувь на коврик ставь. Я утром полы мыла. Оля втащила тяжелую сумку в прихожую. Экран телефона в кармане куртки снова ярко засветился. Двадцать семь пропущенных вызовов. Вадим не сдавался. — Ну и чего мы стоим? — Нина Петровна скрестила руки на груди. — Опять суп пересолила? Или слово мужчине поперек сказала? — Он швырнул меня в шкаф. — Оля привалилась спиной к плотным обоям. — За то, что я спросила про деньги. У нас пропали триста тысяч из сейфа. — Деньги! — всплеснула руками мать. — Опять твои меркантильные замашки. Оленька, ты восемь лет замужем. Пора бы уже женскую мудрость отрастить! Оля молча сняла кроссовки. Левый ботинок оставил мокрый след на линолеуме. — Он забрал мои накопления, мам. — Значит, ему нужнее. — Нина Петровна пошла на кухню. — Мужчина — голова. А ты вечно со своими претензиями. Оля поплелась следом. На кухне уютно шумел чайник. На столе лежала идеальная кружевная скатерть. — Можно я в своей комнате переночую? — тихо спросила Оля. — В какой твоей? — Мать с грохотом поставила чашку на стол. — Там теперь моя швейная мастерская. Я диван еще зимой выбросила. Телефон в кармане снова завибрировал. Оля достала аппарат. Возвращайся домой живо. Иначе приеду и выломаю дверь. Тебе же хуже будет. — 22:15 Она протянула экран матери. Нина Петровна…